Второй же ответ имеет в своей основе мысль о том, что искусство — не особый вид отражения, а отражение особых свойств объектов («эстетического», включающего в себя трагическое и комическое, прекрасное и безобразное, возвышенное и низменное, идиллическое и ужасное).
Этот ответ состоит в следующем:
«Произведение искусства превосходит объект красотой, поэтому производит на нас то впечатление, которое у Аристотеля получило наименование «катарсис» (буквально — очищение)» [2, с. 17].
Согласно Аристотелю, очищается не что иное, как страсти человека. Г.А. Завалько задается вопросом:
«Что такое очищение? От чего очищаются страсти? Что их грязнило? Аристотель, возможно, считал, что это и так ясно; комментаторы (кроме Бутчера) тоже не очень вникали в эту проблему, поэтому выскажу свое мнение. Страсти очищаются от эгоизма. Пока мы заняты своими мелкими делами, они заслоняют от нас горизонты: мы видим только себя, что в быту неизбежно. Искусство, показав нам, как в волшебном зеркале, совершенство, внезапно возвращает вещам их истинный масштаб, мы оказываемся среди огромного мира, это грозное зрелище меняет нас — и прежние заботы исчезают. Страсти очищаются. Искусство дает нам крылья, хотя бы ненадолго. И — прав Лессинг — искусство не подавляет, а пробуждает страсти, только очищенные от мелочности.
Мы видим свое место в мире — увы, весьма незначительное (но и не настолько малое, как уверяют люди, унижающиеся перед сотворенными ими богами в приступах извращенного эгоизма, признавая себя ничтожным, но все же объектом пристального внимания творца вселенной) — и видим прекрасный и пугающий мир. «Не забывайте, пожалуйста, что мир огромен, а вы персона не столь уж крупная!» — говорит Гэндальф в финале «Хоббита» [2, с. 22–23].
В качестве образцового определения катарсиса Завалько приводит слова Д. Лукача:
«В самой общей формулировке катарсис означает, что отображенный феномен или группа феноменов, сохраняя внутреннюю жизненную правду, перерастают тот уровень, который вообще достижим в повседневной жизни... Катарсис состоит как раз в том, что человек утверждает самое существенное в своей собственной жизни, обнаруживая его с помощью волшебного зеркала художественного изображения, которое потрясает и посрамляет его своим величием, показывает всю шаткость, половинчатость, неспособность к самосовершенствованию его собственного обыденного существования. Катарсис есть переживание подлинной действительности человеческой жизни, сравнение которой с повседневной жизнью вызывает очищение страстей под воздействием художественного произведения, приводящее их на уровне его последействия в сферу этического» [2, с. 23].
Не могу сказать, что две указанные позиции (искусство — особый вид отражения / отражение особых свойств) радикально противостоят, или, тем более, исключают друг друга, но мне показалось интересным, что перевод аффекта в понятие в области искусства прямой дорогой ведет к аристотелевской категории катарсиса как очищения страстей.
___________
1. Завалько Г.А. Философские проблемы эстетики. — М: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2011.—400 с.
2. Завалько Г.А. Эстетика Аристотеля и современность // Завалько Г. А. Вопреки эпохе Затемнения: историко-философские очерки. В 2 кн. Кн. 2 / Г. А. Завалько. — Москва: Директ-Медиа, 2023. — 396 с.
3. Завершнева Е.Ю. Дело Выготского / Е.Ю. Завершнева – М.: Канон+ РООИ «Реабилитация», 2026. – 528 с.
4. Майданский А.Д. Мечта Выготского и идея свободы в марксистской психологии //Свободная мысль. – 2021. – №. 5 (1689). – С. 197–210.
#свобода #Завершнева #Майданский #Завалько