zzbbaa 18+

Тихо, не спеша…киви вы куда

Зин включает в себя:
💜~30 прекрасных художников и писателей
💜мягкую обложку (КБС)
💜формат А5
💜мерч на выбор

!Доставка оплачивается отдельно!
•Цена доставки будет рассчитываться индивидуально и сообщаться в ЛС перед отправкой.
•После окончания предзазов, деньги возврату не подлежат
•Мерч можно приобрести отдельно

Обращаем внимание, что мы будем принимать не более 5 оплат в день в связи с участившимся случаями блокировок карт, поэтому время ответов на сообщения могут быть увеличены!

- Ну вот, - тихо сказал Энжин, наблюдая за этой сценой. В его голосе не было ни насмешки, ни удивления - только какое-то усталое, почти отеческое удовлетворение. - А ты боялся.

Занка-человек ничего не ответил. Он смотрел на двух птиц, прижавшихся друг к другу, и чувствовал, как внутри что-то медленно отпускает - тот тугой, холодный узел, который сжимался в груди с того самого момента, как он увидел свою копию вялой и больной. Синяя киви, которая до этого даже не шевелилась, чуть повернула голову и ткнулась клювом в плечо карамельного. Тот издал тихое, глубокое, удовлетворённое кряхтение и прикрыл глаза.

Аеша, стоявшая рядом с капельницей, улыбнулась и сделала пометку в журнале. «Пациент стабилен».

Энжин подошёл ближе, поправил ткань на грелке и проверил воду в мисочке.

- Пусть побудут вместе, - сказал он. - Если Занке станет хуже, Джаббер нам первый об этом сообщит. А пока... - он посмотрел на двух птиц, которые уже почти спали, прижавшись друг к другу так, что невозможно было разобрать, где заканчиваются карамельные перья и начинаются синие, - кажется, у нас тут всё под контролем.

- Как он?

- Пьёт, - ответил Занка, не оборачиваясь. Его пальцы легли на край грелки, туда, где ткань чуть сбилась, и поправили её почти машинально. - Уже несколько глотков сделал. Есть пока не хочет.

- Это нормально, - Энжин потёр переносицу и прислонился плечом к дверному косяку. - Главное - вода. Если до вечера не станет хуже, значит, выкарабкается.

Он уже хотел уйти - его ждали ещё три вольера с заболевшими птицами и кипа отчётов, - но задержался в дверях, будто вспомнив что-то.

- Кстати, твоя вторая птица там орёт без остановки. Уже весь птичник на ушах.

- Джаббер?

- Ну да. Я думал, он стены начнёт крушить. - Энжин хмыкнул, но в его голосе не было насмешки - скорее, усталое удивление. - Может, принести его сюда? Пока он там один, мы рискуем остаться без вольера.

Занка переглянулся с Аешей. Та пожала плечами - мол, решать тебе, - но в её глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. Занка посмотрел на синюю киви, которая лежала, свернувшись калачиком на грелке. Дыхание птицы было всё ещё тяжёлым, но уже не таким частым, как час назад, и в этом дыхании Занке чудилось что-то одинокое. Он подумал, что его копии, наверное, страшно здесь - в незнакомом месте, среди резких запахов и яркого света, - и что она, наверное, тоже скучает по своему шумному, неугомонному соседу.

- Несите, - сказал он. - Только в переноске. И скажите практикантам, чтобы руки помыли.

Энжин кивнул и исчез за дверью. Через десять минут он вернулся с переноской, из которой доносилось возмущённое кряхтение и звук, похожий на то, как кто-то очень настойчиво пытается прогрызть пластиковую стенку. Он поставил переноску на стол и открыл дверцу.

Джаббер вылетел оттуда, как пробка из бутылки. Его перья были взъерошены, клюв приоткрыт в немом возмущении, а глаза горели тем самым огнём, который сотрудники центра уже научились распознавать как предвестник крупных неприятностей. Он замер на столе, оглядываясь по сторонам - незнакомое место, - и уже набрал воздуха в лёгкие, чтобы разразиться новой порцией крика, когда заметил Занку.

Точнее, киви Занку.

Синяя птица лежала на грелке, под мягкой тканью, и выглядела так, будто всё происходящее её совершенно не касалось. Её глаза были полузакрыты, дыхание - всё ещё частое, но уже более ровное, чем час назад. Джаббер замер. Его клюв медленно закрылся, а голова склонилась набок. Он смотрел на сородича так, будто не верил своим глазам, будто не мог понять, почему Занка здесь, а не в их вольере, и почему он лежит так тихо.

А потом он ринулся к нему.

Занка-человек едва успел подхватить грелку, чтобы та не съехала со стола от резкого толчка. Джаббер-киви уже был рядом - он не нападал, не клевал, не требовал внимания, как можно было бы ожидать от этой вечно буйной птицы. Он просто прижался к синему боку, уткнулся клювом в его перья и замер. Его дыхание, до этого частое и возбуждённое, постепенно становилось ровнее, а взъерошенные перья начали опускаться, укладываясь на свои места. Он лежал, вжавшись в Занку так, будто пытался передать ему всё своё тепло, всю свою энергию, которой у синей киви сейчас не было.

Практикант, проходивший мимо, заглянул в вольер и тут же отшатнулся - карамельная киви смотрела на него с такой яростью, будто готова была разорвать на месте. В её тёмных глазах-бусинках не было ни капли страха - только чистая, незамутнённая злость. Она распушила перья, сделавшись почти вдвое больше своего обычного размера, и издала такой угрожающий звук, что практикант предпочёл ретироваться подальше от вольера.

Джаббер бесился уже пару часов. Он перепробовал всё, что мог: орал, пока его гортанное кряхтение не превратилось в сиплый, срывающийся хрип, бил лапами по дверце, пытался подкопаться под стенку вольера - подстилка разлетелась в стороны, обнажив пластиковый пол, который не поддавался, - и даже пару раз подпрыгнул, целясь клювом в задвижку, но та была слишком высоко, а его крылья, как у любой уважающей себя киви, для полётов не годились. Никто не обращал на него внимания. Сотрудники пробегали мимо с лекарствами и капельницами, практиканты таскали подносы с тёплой водой и чистыми полотенцами, и только один раз кто-то на ходу бросил через плечо: «Да, эта тоже орёт, но с ней хоть не надо возиться». Джаббер, будто поняв эти слова, заорал ещё громче - в его крике теперь слышалась не только ярость, но и обида. Глубокая, почти человеческая.

В лазарете же синюю киви пытались поставить на ноги.

Занка устроил его на тёплой грелке, обёрнутой мягкой тканью, - чтобы птица не тратила последние силы на обогрев. Рядом поставил мисочку с водой, в которую добавил несколько капель витаминного раствора, и плошку с размягчённым кормом - почти кашицей, чтобы легче было глотать. Синяя киви лежала, свернувшись в пушистый комок, и даже не пыталась есть. Его клюв был чуть приоткрыт, дыхание - частое и неглубокое, а перья, обычно отливающие голубоватым блеском, потускнели и слиплись на кончиках.

- Температура? - спросил Занка, не оборачиваясь. Его пальцы лежали на пульсе птицы - он считал удары сердца, пытаясь уловить хоть какие-то изменения.

Аеша, сидевшая рядом с маленьким градусником, покачала головой. Стеклянная трубочка поблёскивала в свете лампы, и столбик ртути застыл на отметке, которая не радовала, но и не пугала.

- Повышенная, но не критично. Воды бы попить, а то обезвоживание начнётся.

Занка кивнул и взял со стола маленькую пипетку. Он набрал в неё тёплой воды с витаминами - жидкость была чуть мутноватой, пахла чем-то травяным, - и осторожно, почти невесомо коснулся клюва киви. Та не реагировала - ни движения, ни звука. Тогда он провёл кончиком пипетки по краю клюва, туда, где кожа была особенно чувствительной, и капля воды скатилась внутрь. Киви сглотнула - рефлекторно, почти незаметно, - и Занка выдохнул. Он повторил ещё раз. И ещё. Пока пипетка не опустела, а синяя птица не сделала несколько глотков - слабых, но самостоятельных.

Энжин заглянул в лазарет через полчаса. Он был в маске, с закатанными по локоть рукавами, и вид у него был такой, будто он не спал уже сутки - тёмные круги под глазами, взъерошенные волосы, которые он, кажется, забыл причесать ещё утром. Он окинул взглядом грелку, пипетку, птицу, Аешу, которая что-то сосредоточенно записывала в журнал, и Занку - тот сидел рядом на низком стуле, подавшись вперёд, и просто смотрел на свою копию. В этом взгляде не было ни профессионального интереса, ни отстранённого наблюдения - только тревога, которую он даже не пытался скрыть.

Центр реабилитации захватил какой-то вирус - если это можно было так назвать. Никто не знал, откуда он взялся и как распространялся, но несколько птиц заболели почти одновременно. Они переставали есть, сидели нахохлившись в углах своих вольеров и спали часами, просыпаясь только для того, чтобы вяло глотнуть воды. Ветеринар разводил руками, Энжин ходил мрачнее тучи, а сотрудники в масках переглядывались и старались лишний раз не заходить в птичник без необходимости.

Одним из таких несчастных был Занка.

Первый день своей болезни Джаббер пытался его растолкать. Он не понимал, что происходит, - просто видел, что синяя киви лежит на подстилке почти неподвижно, свернувшись в пушистый шар, и редко-редко моргает. Это было неправильно. Для его маленького птичьего мозга, привыкшего к определённому порядку вещей, это было настолько неправильно, что он не мог оставить это без внимания. Занка всегда был активнее, а теперь он даже не поднимал головы, когда Джаббер подходил к нему. Его клюв был безвольно приоткрыт, перья потеряли свой обычный глянцевый блеск, а дыхание стало таким тихим, что Джабберу приходилось наклоняться совсем близко, чтобы его услышать.

Джаббер попытался привлечь его внимание. Он потрогал Занку клювом за плечо и замер, ожидая хоть какой-то реакции. Никакой. Он прошёлся вокруг него, издавая тихое, вопросительное кряхтение, которое обычно заставляло синюю киви недовольно фыркать и отодвигаться. Занка даже не шевельнулся. Тогда Джаббер, уже начиная нервничать, клюнул его сильнее, почти требовательно, но синяя киви только чуть дрогнула перьями и снова затихла, будто у неё не было сил даже на то, чтобы возмутиться.

Вода в мисочке осталась нетронутой. Корм - тоже. Это и привлекло внимание молодого орнитолога, который проходил мимо с журналом учёта. Он остановился, заметив, что кормушка всё ещё полна - а для киви, который обычно съедал свою порцию за считанные минуты, это было тревожным знаком.

- Бедняжка, тоже заболел, - пробормотал он, приседая у вольера и вглядываясь в синюю птицу. Та даже не моргнула в ответ.

Он отложил журнал, открыл дверцу и опустил руки внутрь. Джаббер насторожился - его перья чуть приподнялись на загривке, а клюв приоткрылся в немом предупреждении, - но он не напал. Просто стоял в стороне, вжавшись в подстилку, и смотрел, как чужие ладони поднимают его сородича. Занка в этих руках выглядел особенно маленьким и беззащитным. Его перья, обычно такие гладкие и аккуратные, словно прилизанные заботливым клювом, теперь топорщились в разные стороны, а глаза были полузакрыты - он даже не пытался сопротивляться, просто обмяк в ладонях, как тряпичная игрушка.

- Ничего, малыш, - тихо сказал Занка, прижимая птичью копию к своей груди. Синяя киви была тёплой, почти горячей, и он чувствовал, как быстро и мелко бьётся её сердце где-то под перьями. - Пойдём лечиться.

Он выпрямился, придерживая киви одной рукой, а второй уже закрывал дверцу вольера. Задвижка щёлкнула, отрезая карамельную птицу от происходящего с той же окончательностью, с какой захлопывается крышка гроба. Джаббер остался внутри.

Сначала он просто стоял и смотрел, как человек уносит его сородича. Его клюв был чуть приоткрыт, а голова наклонена набок - жест, который у любого, кто хоть немного знал киви, означал крайнюю степень недоумения. Он не двигался, только провожал взглядом удаляющуюся спину человека с синим комочком в руках.

А потом до Джаббера дошло.

Он начал беситься. Он заметался по вольеру - от стены к стене, от кормушки к поилке, - издавая громкое, возмущённое кряхтение, которое больше походило на крик. Он попытался просунуть клюв сквозь прутья, но те были слишком узкими. Он ударил лапой по дверце - бесполезно. Он даже попробовал подкопаться под стенку, разбрасывая подстилку в стороны. Тогда он просто начал орать. Пронзительно, требовательно, не переставая ни на секунду. Его крики разносились по всему птичнику, заглушая даже гул вентиляции, и в них было столько отчаяния, что несколько других птиц встревоженно затихли, прислушиваясь.

Спасибо за зарисовки по киви-неразлучникам