Практикант, проходивший мимо, заглянул в вольер и тут же отшатнулся - карамельная киви смотрела на него с такой яростью, будто готова была разорвать на месте. В её тёмных глазах-бусинках не было ни капли страха - только чистая, незамутнённая злость. Она распушила перья, сделавшись почти вдвое больше своего обычного размера, и издала такой угрожающий звук, что практикант предпочёл ретироваться подальше от вольера.

Джаббер бесился уже пару часов. Он перепробовал всё, что мог: орал, пока его гортанное кряхтение не превратилось в сиплый, срывающийся хрип, бил лапами по дверце, пытался подкопаться под стенку вольера - подстилка разлетелась в стороны, обнажив пластиковый пол, который не поддавался, - и даже пару раз подпрыгнул, целясь клювом в задвижку, но та была слишком высоко, а его крылья, как у любой уважающей себя киви, для полётов не годились. Никто не обращал на него внимания. Сотрудники пробегали мимо с лекарствами и капельницами, практиканты таскали подносы с тёплой водой и чистыми полотенцами, и только один раз кто-то на ходу бросил через плечо: «Да, эта тоже орёт, но с ней хоть не надо возиться». Джаббер, будто поняв эти слова, заорал ещё громче - в его крике теперь слышалась не только ярость, но и обида. Глубокая, почти человеческая.

В лазарете же синюю киви пытались поставить на ноги.

Занка устроил его на тёплой грелке, обёрнутой мягкой тканью, - чтобы птица не тратила последние силы на обогрев. Рядом поставил мисочку с водой, в которую добавил несколько капель витаминного раствора, и плошку с размягчённым кормом - почти кашицей, чтобы легче было глотать. Синяя киви лежала, свернувшись в пушистый комок, и даже не пыталась есть. Его клюв был чуть приоткрыт, дыхание - частое и неглубокое, а перья, обычно отливающие голубоватым блеском, потускнели и слиплись на кончиках.

- Температура? - спросил Занка, не оборачиваясь. Его пальцы лежали на пульсе птицы - он считал удары сердца, пытаясь уловить хоть какие-то изменения.

Аеша, сидевшая рядом с маленьким градусником, покачала головой. Стеклянная трубочка поблёскивала в свете лампы, и столбик ртути застыл на отметке, которая не радовала, но и не пугала.

- Повышенная, но не критично. Воды бы попить, а то обезвоживание начнётся.

Занка кивнул и взял со стола маленькую пипетку. Он набрал в неё тёплой воды с витаминами - жидкость была чуть мутноватой, пахла чем-то травяным, - и осторожно, почти невесомо коснулся клюва киви. Та не реагировала - ни движения, ни звука. Тогда он провёл кончиком пипетки по краю клюва, туда, где кожа была особенно чувствительной, и капля воды скатилась внутрь. Киви сглотнула - рефлекторно, почти незаметно, - и Занка выдохнул. Он повторил ещё раз. И ещё. Пока пипетка не опустела, а синяя птица не сделала несколько глотков - слабых, но самостоятельных.

Энжин заглянул в лазарет через полчаса. Он был в маске, с закатанными по локоть рукавами, и вид у него был такой, будто он не спал уже сутки - тёмные круги под глазами, взъерошенные волосы, которые он, кажется, забыл причесать ещё утром. Он окинул взглядом грелку, пипетку, птицу, Аешу, которая что-то сосредоточенно записывала в журнал, и Занку - тот сидел рядом на низком стуле, подавшись вперёд, и просто смотрел на свою копию. В этом взгляде не было ни профессионального интереса, ни отстранённого наблюдения - только тревога, которую он даже не пытался скрыть.