КИВИКИ? #КивиАУ

Центр реабилитации захватил какой-то вирус - если это можно было так назвать. Никто не знал, откуда он взялся и как распространялся, но несколько птиц заболели почти одновременно. Они переставали есть, сидели нахохлившись в углах своих вольеров и спали часами, просыпаясь только для того, чтобы вяло глотнуть воды. Ветеринар разводил руками, Энжин ходил мрачнее тучи, а сотрудники в масках переглядывались и старались лишний раз не заходить в птичник без необходимости.

Одним из таких несчастных был Занка.

Первый день своей болезни Джаббер пытался его растолкать. Он не понимал, что происходит, - просто видел, что синяя киви лежит на подстилке почти неподвижно, свернувшись в пушистый шар, и редко-редко моргает. Это было неправильно. Для его маленького птичьего мозга, привыкшего к определённому порядку вещей, это было настолько неправильно, что он не мог оставить это без внимания. Занка всегда был активнее, а теперь он даже не поднимал головы, когда Джаббер подходил к нему. Его клюв был безвольно приоткрыт, перья потеряли свой обычный глянцевый блеск, а дыхание стало таким тихим, что Джабберу приходилось наклоняться совсем близко, чтобы его услышать.

Джаббер попытался привлечь его внимание. Он потрогал Занку клювом за плечо и замер, ожидая хоть какой-то реакции. Никакой. Он прошёлся вокруг него, издавая тихое, вопросительное кряхтение, которое обычно заставляло синюю киви недовольно фыркать и отодвигаться. Занка даже не шевельнулся. Тогда Джаббер, уже начиная нервничать, клюнул его сильнее, почти требовательно, но синяя киви только чуть дрогнула перьями и снова затихла, будто у неё не было сил даже на то, чтобы возмутиться.

Вода в мисочке осталась нетронутой. Корм - тоже. Это и привлекло внимание молодого орнитолога, который проходил мимо с журналом учёта. Он остановился, заметив, что кормушка всё ещё полна - а для киви, который обычно съедал свою порцию за считанные минуты, это было тревожным знаком.

- Бедняжка, тоже заболел, - пробормотал он, приседая у вольера и вглядываясь в синюю птицу. Та даже не моргнула в ответ.

Он отложил журнал, открыл дверцу и опустил руки внутрь. Джаббер насторожился - его перья чуть приподнялись на загривке, а клюв приоткрылся в немом предупреждении, - но он не напал. Просто стоял в стороне, вжавшись в подстилку, и смотрел, как чужие ладони поднимают его сородича. Занка в этих руках выглядел особенно маленьким и беззащитным. Его перья, обычно такие гладкие и аккуратные, словно прилизанные заботливым клювом, теперь топорщились в разные стороны, а глаза были полузакрыты - он даже не пытался сопротивляться, просто обмяк в ладонях, как тряпичная игрушка.

- Ничего, малыш, - тихо сказал Занка, прижимая птичью копию к своей груди. Синяя киви была тёплой, почти горячей, и он чувствовал, как быстро и мелко бьётся её сердце где-то под перьями. - Пойдём лечиться.

Он выпрямился, придерживая киви одной рукой, а второй уже закрывал дверцу вольера. Задвижка щёлкнула, отрезая карамельную птицу от происходящего с той же окончательностью, с какой захлопывается крышка гроба. Джаббер остался внутри.

Сначала он просто стоял и смотрел, как человек уносит его сородича. Его клюв был чуть приоткрыт, а голова наклонена набок - жест, который у любого, кто хоть немного знал киви, означал крайнюю степень недоумения. Он не двигался, только провожал взглядом удаляющуюся спину человека с синим комочком в руках.

А потом до Джаббера дошло.

Он начал беситься. Он заметался по вольеру - от стены к стене, от кормушки к поилке, - издавая громкое, возмущённое кряхтение, которое больше походило на крик. Он попытался просунуть клюв сквозь прутья, но те были слишком узкими. Он ударил лапой по дверце - бесполезно. Он даже попробовал подкопаться под стенку, разбрасывая подстилку в стороны. Тогда он просто начал орать. Пронзительно, требовательно, не переставая ни на секунду. Его крики разносились по всему птичнику, заглушая даже гул вентиляции, и в них было столько отчаяния, что несколько других птиц встревоженно затихли, прислушиваясь.