В бесконечных пересказах истории российского виноделия уже сформировался некий канон: сначала упоминание античных амфор из Крыма, затем переход к астраханскому «царскому огороду», заложенному в 1613 году по приказу Михаила Федоровича, основателя династии Романовых. В этой схеме всё красиво, кроме одного - она игнорирует огромный пласт реальности, существовавший задолго до приглашения в Астрахань в 1640 году для развития виноделия немецкого садовника Якова Ботмана.

Расскажу страшную для любителей стройной хронологии вещь: еще в IX-X веках (то есть за 700 лет до приезда Якова Ботмана) на северо-западном Прикаспии кипела совсем другая жизнь. Арабские авторы, скрупулёзно составлявшие географические описания известных им земель, описывали «страну гуннов» на Каспии как вполне себе винодельческий регион. Да-да, тех самых гуннов, которые в I веке нашей эры вышли из степей Монголии и через Прикаспийские степи прошли в Европу до территории Франции и Италии в V веке. К описываемому времени в Прикаспии они уже сильно перемешались с местным населением и вошли в подчинение Хазарского каганата, но этноним сохранился. Аль-Балхи (записи 920-921 годов) и аль-Истадри (930-933 года) оставили данные о городе Семендер, вероятно расположенном в северной части Дагестана. В его окрестностях росли плантации, где насчитывалось четыре тысячи виноградных лоз. При этом Ибн Хаукаль в районе 977 года упоминает уже сорок тысяч лоз.

И это не дикий виноград. Это агроиндустрия, сопоставимая с европейскими центрами того времени. Аль-Мукаддаси (примерно 985 год) пишет: «много садов, виноградных лоз и деревьев». Виноделие у гуннов Прикаспия было не случайностью, а отраслью экономики. Людмила Борисовна Гмыря, специалист по археологии Дагестана, в книге «Страна гуннов у Каспийских ворот» (книга доступна в интернет), анализируя записи армянского историка Мовсеса Каланкатуаци, фиксирует, что уже в VII веке в рационе гуннских войск было мясо, молоко и вино. Причем «тонкие хлеба, жаренные на сковороде» указывают на наличие оседлого земледелие. Отмечается, что гунны считали свою землю «земнородной отчизной», а не перекрестком кочевых троп.

Добавление этого факта в историю российского виноделия серьезно увеличивает его глубину и заставляет играть новыми красками, но есть еще 2 важных причины из-за которых нельзя замалчивать эти факты:

1. Историческое обоснование появления российских автохтонных сортов винограда. Северный маршрут распространения культурного винограда из Закавказского центра его происхождения через Дагестан, Кубань, Дон, Крым и далее на запад существует, но очень редко упоминается в популярной литературе. Прикаспий и Северное Причерноморье это одним из мостов, по которому виноградная лоза и знания о ней перешагивали из региона в регион. Игнорировать его — значит сознательно обеднять картину.

2. Связь со средневековыми европейскими сортами винограда. До сих пор одной из загадок средневекового европейского виноградарства остается деление сортов на 2 категории: fränkisch (франкские) и hunnisch или heunisch (гуннские). Первые считались благородными, вторые простыми, но более урожайными. Классический пример «гуннского» сорта - сорт Гуэ блан, по-немецки Вайсер Хойниш (Weißer Heunisch). Возможно, он действительно восходит к гуннам, чьи сорта, как считалось, были завезены в Европу. А может быть, слово «heunisch» произошло от древненижненемецкого hunisc - «огромный, большой», что намекает на размер ягод. В любом случае, сам факт такого разделения в средневековом виноградарстве - это яркое свидетельство того, что представление о связи виноделия с гуннами было распространенным и устойчивым.