​​🇺🇬 Уганда вводит войска, включая авиацию и танки, в один из своих регионов — в Карамоджу. И уже не в первый раз.

Как и у многих других африканских стран, у Уганды тоже есть свое «маленькое Конго» — крупный регион на северо-востоке размером с Бельгию, очень богатый минеральными ресурсами и очень бедный по всем гуманитарным показателям. Его поразила болезнь многих периферий — lost in transition между традиционным бытом скотоводческих общин, вращающимся вокруг скота, рыночной глобализацией и политэкономией гумпомощи. Помогать здесь есть кому: если раньше вождей карамиджонг можно было иногда заподозрить в жадности, поскольку помощь шла в основном пораженному войной северу Уганды, то ныне изменение климата явило себя во всей красе — непредсказуемые и осадки и длительные засухи годами разрушают экосистемы и ставят регион в очень уязвимое положение.

Населяющие Карамоджу скотоводческие общины и кланы живут в постоянных поселениях, маньяттах, где женщины занимаются земледелием, и во временных краалях, где мужчины держат скот. Важной частью жизненного уклада были постоянные миграции, а также рейды с целью захвата скота у соседних кланов и народов ради приращения стад и повышения социального статуса и брачных перспектив удачливых налетчиков. Но уже с 70-х гг., с появлением рыночных отношений и такого великого уравнителя, как АК-47, рейды из больших общинных мероприятий, ареом,одобряемых прорицателями, благословляемых старейшинами и регулируемых нормами и табу, превратились в акоко — частные инициативы групп хорошо вооруженных молодых людей из разных кланов, похищавших скот ради перепродажи на рынках и других краткосрочных выгод, в обход воли старейшин и обязательств делиться нажитыми головами с общинниками, — целая экономика, куда вписывались богатые скотоводы, одалживавшие оружие, и городские бизнесмены-перекупщики со связями в Кении. В таких рейдах порой гибли сотни людей, включая женщин и детей, в ответных рейдах, аджоре, — не меньше, и долго это продолжаться не могло: власти ввели войска и в 2006 г. приступили к разоружению общин, которые завершилось к 2010 г., когда изъяли аж 40 тыс. единиц.

Вернулся мир: много неинициированных мужчин, в свои 30-40 лет «застрявших» в молодости, смогли войти в положенный им возрастной класс, восстановились расшатанные патриархальные геронтократические порядки; но с сокращением роли скотоводства, с оседанием на земле и в укрепленных краалях роль мужчин как стражей и добытчиков скота подверглась инфляции: мужчины страдают бездельем, едят детское питание ООН, иногда воруют чужое имущество в ходе спонтанных набегов, и, главное, — пьют. В Уганде вообще пьют чудовищно много, но Карамоджа стал абсолютным чемпионом алкоголизации (54,5%) с тревожной динамикой — люди переходят с эквете, 4-6% пивного напитка из маиса или сорго, на 40-градусную вараги.

Женщины, в целом, по-прежнему побуждают мужчин ходить в рейды, но в то же время гендерные роли сильно сдвинулись — девочки и женщины, не получив дополнительных прав и находясь под властью мужчин, несут все больше тягот домашнего быта, огородничества и земледелия, торговли, сбора плодов и хвороста, пробуют себя в новых занятиях, особенно в самогоноварении; зато переход от пастушеского к более оседлому быту больнее всего ударил по молодым мужчинам, вымещающим фрустрацию на женах. Естественно, и рейды возобновились в сентябре 2019 г. при первой возможности — с сокращением контингента сил безопасности.

Главная коллизия в лечении «синдрома Карамоджа» — сохранить уникальный пастушеский быт, но без набегов, его важнейшей социокультурной части, и без огнестрельного оружия, с которым карамиджонг на «ты» уже полвека; принудить к оседлости в суровой экосистеме, выживание в которой при этом без постоянного движения невозможно. За всеми действиями властей и НПО угадывается ясная логика — сделать карамиджонг более оседлыми и управляемыми, поддерживая лишь «хорошие» обычаи (танцы, советы-сходы под сенью дерева) и подавляя все «плохое» — ранние недобровольные браки, набеги и кражи скота... Получится ли? Большой вопрос.