Новогодние каникулы заканчиваются не постепенно, а внезапно. Примерно так же неожиданно, как выпадение снега для правительства Москвы. Ты еще в бане, а праздники уже закончились. Это нормально. Ненормально другое. Человек приезжает в баню на машине. Машина - личная. Баня - общественная. Стоянка - привычная. Все это много лет существовало в относительной гармонии, пока в какой-то момент не появился знак. Знак, как водится, был установлен не случайно. А специально. Чтобы сотрудники ЦОДД могли в последний раз порадоваться жизни и выйти в кэш перед рабочей неделей. Мошенники на эвакуаторах прекрасно знают - в бане человек расслабляется. Он теряет бдительность, критическое мышление и чувство опасности, которое никогда не должно покидать человека, живущего в самой прекрасной части света. Он искренне полагает, что если зашел внутрь на своих ногах, то и выйдет так же. Это фундаментальная ошибка. На самом деле он всего лишь лох и кормовая база для затейливых коммерсантов. Пока человек смывает с себя усталость, шлаки и остатки оптимизма, снаружи работает эвакуатор. Он действует быстро, бесшумно и без эмоций. В этом есть что-то медицинское. Возможно, санитарное. Человек выходит из бани. Он чист, спокоен и слегка философ. Он смотрит на пустое место и думает, что это тоже часть процедуры. Что автомобиль, вероятно, испарился вместе с лишним весом и токсинами. А бывает и так - сотрудник бани кричит, как иерихонская труба: "Мужики, работает эвакуатор!" И вот уже толпа голых и очень херовых стриптизеров, как стадо бизонов, стремительно несется спасать своих лошадей. Со временем приходит понимание. Государство заботится о гражданине своевременно и точечно. Оно не мешает отдыхать, но строго следит, чтобы отдых не затягивался. Деньги - точнее, последние копейки, не потраченные на праздниках, - не должны лежать без дела. "Они прекрасно знают, что делают, но тем не менее продолжают это делать". Самое неприятное даже не деньги. Их изъятие - дело привычное. Обидно, что тебя каждый раз ловят именно в тот момент, когда ты почти поверил, что все наладилось. В целом, все логично. Просто на месте устроителей парковочного пространства я бы в баню ходил с привязанной шайкой к жопе. На всякий случай.
Прочитал статью Бориса Яковлевича о цивилизационных константах - мессианстве, соборности и справедливости как основании российской "антихрупкости".
Уже сама попытка свести пентабазис к ясной триаде - интеллектуальный шаг вперед.
Однако по ходу чтения возникли вопросы.
1. Антихрупкость или изоляция? У Талеба устойчивость рождается не из закрытости, а из способности системы выигрывать от стресса и разнообразия.
2. Где грань между соборностью, мессианством и экспансией? В теории - ответственность и солидарность, на практике - риск оправдания экспансии и конформизма, где любая критическая рефлексия становится угрозой "целому".
3. Справедливость - что за ней стоит? Без механизмов перераспределения и снижения неравенства она легко остается риторикой. И что делать с этой ценностью в достаточно сложном государстве? Условную Долину или мигрантов поставить на место - это нам по силам, но что делать с кастой неприкасаемых? А главное - если предпложить, что неприкасаемых нет - как показывают силовики - не является ли это разрушением внутриэлитного консенсуса?
4. Возможен ли "соцархитектурный бетон" в "текучей современности"? Как писал Зигмунт Бауман, современный мир постоянно течет и меняется. И как его окончательно упорядочить без изоляции или репрессий? Не поэтому ли, по Жижеку подобные конструкции нередко подпитываются не заботой о порядке, а наслаждением от бесконечного воспроизводства власти?
И главный вопрос: как сохранить ценностное ядро цивилизационных констант, не превратив его в догму, работающую против развития и реальной устойчивости?
Нет большего удовольствия, чем тяжёлый труд, который оставляет честную усталость в ногах и ясную тишину в уме.
Только в редких паузах между усилиями и возникает настоящая свобода. Катить камень вверх значит быть живым. Камень — это путь и борьба, необходимость вставать и делать. Сбрось его — и останешься в пустоте, где дни пролетают под шелест пакетов с Вайлбериз, под перелистывание картинок с товарами, под тупое подёргивание пальца по экрану тикток, где в тридцатисекундных смешных роликах сгорают твои часы и силы.
Всё остальное — всё, что не требует напряжения, —медленно убивает изнутри. Организм, лишённый труда, быстро становится дряблым, а разум - высыхает. В этой дряблости пробуждается не человек, а автомат желаний: прожорливый, нетерпеливый, возбужденный рекламой, готовый сожрать любое новое впечатление, лишь бы не думать, не остаться наедине с собой. Сначала тебе нужно просто что-то «для удовольствия», можно выпить вина, потом — чуть больше, чуть ярче, чуть дороже, а потом уже всё — в ход идут любые стимулы, лишь бы не чувствовать пустоту, не думать о плохом. Но насытить этот механизм невозможно. Он всегда требует следующую дозу: ещё один заказ, ещё одно видео, ещё один клик, еще один бокал.
И ты перестаёшь быть хозяином самому себе. Это не внешний надсмотрщик, не государство, не система держит тебя в узде - твои же желания и инстинкты становятся твоими тюремщиками. Они командуют, что тебе хотеть, что считать ценным, как тратить своё время и силы. А ты подчиняешься. Ты вроде свободен, но попробуй отказать себе в привычной дозе удовольствия — и почувствуешь, кто здесь главный.
Свобода — это умение быть собой. Это способность довольствоваться малым, но добытым потом и упорством, а не полученным в три клика. Это знание того, что усталость от работы — не враг, а единственный надёжный фильтр против внутреннего распада. Труд — не наказание, а прививка от рабства - единственное, что ещё удерживает в тебе человека. Лекция для молодёжи на Байкале, 14 августа.
«Он знал и любил свободу, но учил, как сохранить власть. Это причиняло ему страдания».
Так отзывался о флорентийском философе Макиавелли его друг, венецианский дипломат Франческо Ветори.
Очевидно, что Макиавелли был раздвоен между приверженностью республиканским идеалам и восхищением перед эффективной, пусть и жестокой властью, основанной на страхе. Он был мыслителем, который раскрыл механику власти, но сам не стремился или не умел пользоваться ею.
И здесь возникает глубокое противоречие между политиками, движимыми целесообразностью, и их советниками, часто ведомыми стремлением к смыслу и принципам.
Сегодня от чиновников и практикующих политиков нередко можно услышать о "цинизме политтехнологов", "беспринципности советников", якобы готовых на всё ради результата. Но история говорит обратное: именно советники и мыслители чаще всего страдают, когда власть реализует их советы без оглядки на мораль.
В истории власти регулярно возникает разрыв между теми, кто принимает решения, и теми, кто их формулирует и обосновывает.
Никколо Макиавелли восхищался Чезаре Борджиа как воплощением политического гения, но сам оставался убеждённым республиканцем и отказался от участия в придворных интригах.
Сенека, воспитатель Нерона, продвигал стоическую умеренность, но, увидев разврат и жестокость власти, отошёл от дел и принял смерть, не участвуя в репрессиях.
Збигнев Бжезинский в администрации Картера был жёстким стратегом, но при этом отстаивал принцип: безопасность не может быть отделена от морали.
Джордж Кеннан, создатель доктрины сдерживания, в дальнейшем резко критиковал милитаризм США и предупреждал о рисках превращения политики в игру силы без убеждений.
Отношения Мартина Хайдеггера и Эрнста Юнгера с властью — драматические примеры того, как мыслители, пытавшиеся влиять на политический порядок, сами оказывались втянутыми в его логику, а затем - страдали или дистанцировались.
Почему так происходит?
Советник мыслит категориями систем, стратегий и долговременных последствий. Он пытается вложить в руки власти инструмент, одновременно надеясь, что тот будет применён разумно и гуманно. Но политик или политический администратор почти всегда действует в логике немедленного выигрыша. Он выбирает то, что даёт успех сегодня, не заботясь о цене завтра.
Поэтому самые проницательные советники чаще не получают удовлетворения от собственных идей, потому что их реализуют без совести, но с властью.
Это не противоречие между умом и практикой, между властью и ее концептуализацией. Это трагедия политического мышления в условиях борьбы за власть.
Вся лента — Петербургский международный экономический форум. Лица, панели, бокалы, баннеры.
Казалось бы, участники — люди самые разные: федеральные чиновники, региональные чиновники, еще какие-ть чиновники и немного бизнесмены-чиновники, медийные личности, просто приличные. Но есть нечто общее, ускользающее, но повторяющееся на каждом фото.
Сначала не мог понять, что именно. А потом — осенило. Этот особый фраерский блеск в глазах. Он возникает, когда человек делает вид, что приобщается к чему-то большому и вроде бы важному.
Даже если сам до конца не понимает — к чему именно. Обычно такой блеск возникает при продаже воздуха.
И ведь никто уже не спорит, не протестует против форума. Антиглобалисты не дерутся с эскортницами. А форум давно не место споров - скорее ритуал. Торжественная месса, где произносятся слова, звучат прогнозы, натягивается очередная сова на большой глобус…
Но ощущение странное: как будто все договорились между собой: смысл не обязателен, достаточно формы, обжималок, рукопожатий и подписания пустых соглашений.
Не хватает только Жан-Батиста Гренуйя с его особенными духами для съемок финальной сцены.
Пошёл я, значит, в высший разряд Воронцовских бань. Думаю: «Ну всё, первый разряд закрылся на ремонт — пора переходить на новый уровень».
Не сказал бы, что в старом добром первом разряде были шайки алюминиевые и лавки потёртые. Разве что дух пролетарский чувствуется, и морды у всех родные — то есть кирпичом. А в высшем разряде никто не пьёт водоньку. Никто!
Захожу в термальную зону Вышки — а там не парная, а лакшери-спа.
Всё блестит, пахнет эвкалиптом и берёзовой эсхатологией, а не инфернальными дедушкиными мудями.
Мужики вокруг — как будто с подиума сбежали. Один вообще в баню в шёлковом халате зашёл и носки не снял. Другой разговаривает с вениками, как с детьми: «Сейчас мы вас в кипяточек, потерпите».
Я присел в углу, чтобы не отсвечивать. Смотрю — лежит мужчина с таким выражением лица, будто на Мальдивах, а не на деревянной полке под 90 градусов. И всё бы ничего, но пар никто не поддаёт! Оказывается, тут — «пар с уважением к личным границам».
То есть никто не ползёт наверх, не орёт: «ДАЙ ЖАРУ!», «Не хлопайте дверями, мужики, кожа слезает!»
Я подождал минут десять. Потом спросил, не стесняясь: — Мужики, а можно парку поддать?
Они на меня как на радикала посмотрели.
Я понял: не туда попал. Тут не баня. Тут — гуманитарный хаб.
А где мои друзья из первого разряда? Где эти мужики в термобелье, чтобы не сгореть, которые орут: «ЖИЗНЬ — ЭТО БОЛЬ, ПОДДАВАЙ!» Где тот парень, которого все звали Сатаной, потому что он просил «сделать так, чтобы в аду ему было холодно»?
Короче, я оделся, вышел и понял: в бане, как в жизни — лучше с дикими, но родными, чем с холодными и инклюзивными.
Через месяц — обратно в первый разряд. Там хоть ненавидеть есть кого. А значит — по-настоящему жить.
Зимний вечер всегда был особенным, когда к нам в гости как снег на голову падала моя шумная и добрая тётя Медея и три её дочери: Мария, Елена и Ануля. Из них часто выглядывала сказочная странность.
Как правило, тётя опаздывала минимум на три часа, потому что долго выбирала головной убор. Она предпочитала модные шляпы, а вот её детям было явно не до стиля, они были похожи на три внезапно появившихся вещевых сугроба: из каждого торчал только нос. Все остальные части тела были тщательно замотаны на зависть всем египетским фараонам.
Они были одеты как аборигены Крайнего Севера. У мороза не было ни шанса на успешную атаку. Моя тётя - самая надёжная защита от любой зимы.
Почти всегда визиты Медеи сулили много смеха, громких разговоров и денег, которые она щедро раздавала детям в ходе каждого своего похода.
Её девочки, мои сестры, как и все мы, были вечно весёлыми и беззаботными.
Тётя Медея умирает год назад. Ее одолевает рак. А за ней следом уходит её дочь и моя сестра Мария. Последнюю поразила крайне агрессивная саркома легкого. Она сгорела как свеча за месяц. И хотя есть понимание, что человек внезапно смертен, но у меня до сих пор в голове не формируется понимание, почему именно она.
Мария была самой старшей сестрой, но в то же время самой слабой и беззащитной. В детстве она часто болела. По-настоящему счастливой я её видел разве что на свадьбе. Но и это счастье было недолгим. В браке она родила двух сыновей. Но дальше что-то не задалось в их отношениях с мужем. И сестра осталась одна с двумя детьми.
За год до болезни она говорила мне, что хочет доучить своих сыновей. И затем уйти в монастырь. Она рассуждала так: мы все очень грешные, я хочу неустанно молить Бога о нашем спасении, буду просить за своего бывшего супруга, за своих сестер, за детей и за тебя.
Она тогда не знала, что её мечте не суждено будет сбыться. Болезнь как серийный маньяк вынесет ей быстрый приговор к исполнению. Но отдельный подвиг - это то мужество, с каким она встретила смерть.
Всегда беззащитная и слабая, но при этом с медицинским образованием Мария очень быстро поняла, что умирает. Она не истерила и не опускала рук. Она только улыбалась и говорила, что ни капли не боится смерти, потому что она простила всех, ей легко будет уйти, и она желает всем близким быть счастливыми. Я часто видел людей сильных, которые перед лицом смерти могли потерять человеческий облик. А Мария плюнула в лицо смерти, сказав ей громко: Смерть, где твоё жало! Ад, где твоя победа!
Накануне перед смертью она попросила привезти к ней её мальчиков на прощание. Она нашла в себе силы посмеяться. Ударилась с ними пасхальными яйцами, обняла сыновей, но затем ей резко стало плохо, и она попросила сестер их быстро увезти домой.
Дальше она кашляла кровью. А затем с улыбкой на лице ушла, попросив своих сестёр её простить и отпустить её к Богу.
Болезнь не смогла сломать эту хрупкую девушку. Она ушла без капли страха и сожаления, победив смерть.
«Первый раз мне случается присутствовать на таком пленарном заседании Национального Синода Акул, где представлены все три ремесла: грабительство, жульничество и банковское дело». ("Благородный жулик", О. Генри)
Когда я учился в школе, было гораздо интереснее - к нам в класс, на уроки английского и биологии, заходили молодые розовощёкие пастыри.
Кого только не было: и проповедники самого надёжного и безопасного секса, и американские религиозные борцы с абортами, и апологеты разных протестантских деноминаций.
Всех их объединяла любовь к джинсам, яркие пиджаки и жвачки. И у каждого были свои наглядные девайсы для усиления прозелитизма. Это были самые настоящие уроки о влажном.
Интересные времена. Познавательные. Плохо, что к 9 классу многие школьники были гораздо сильнее американцев в этих специальных дисциплинах. Однако с их участием можно было хотя бы практиковать инглиш.
"Ты меня везёшь уже восьмой раз в наше додзё, и каждый раз по-разному.., почему ты выбираешь те дороги, по которым мы еще не передвигались - мы что, избавляемся от "хвоста"? Я ответил Юрию Евгеньевичу, своему учителю и наставнику по каратэ, что всё это случайно, но мне, кажется, он не поверил.
Убедить его в обратном уже и не получится. Не стало сэнсея и шихана Юрия Маряшина, замечательного человека, одного из продолжателей славных традиций кубинского мастера оперативного каратэ Рауля Рисо.
На поминках кто-то из близких родственников поведал историю про то как сэнсей Юрий с девушками и ребятами сходили на дискотеку. Закономерно они нарвались на пятерых задиристых и подвыпивших хулиганов.
Старший инструктор по военно-физической подготовке КГБ СССР и будущий вице-президент Федерации каратэ-до СССР попросил девочек и др гостей следовать четко его команде.
Вы не поверите, но так получилось, что он случайно захватил с собой нунчаки :-) - и в несколько быстрых движений уложил хулиганов, а далее от него последовала команда: разбегаемся в разные стороны! Все и побежали врассыпную. Только один растерялся. Ему в итоге и прилетело за всех и сразу.
В оперативном каратэ, как учил Маряшин, надо молниеносно ориентироваться на местности, а действовать адекватно и быстро, потому что это не ринг и не ковёр, боевые ситуации никогда не повторяются, и главная задача выжить, а не победить. Вечная память! Осс!
- когда тебе в самом умном вашем интернете пытаются зачем-то впарить шуруповёрт, настойчиво предлагая его купить, хотя в жизни ты сделал целых три или четыре дырки в стене, но так и не смог повесить зеркало в ванной комнате. И после этого, помня все проклятия матери, ты больше не брал в руки ни дрель, ни шуруповёрт. И ты даже не искал ничего подобного в поисковике.
- когда ты точно знаешь, что уже никогда не сможешь быть нормальным квадробером и хоббихорсером
- когда сложно без дополнительных усилий помыть ноги в раковине, да и стоять долго у раковины на носочках тоже утомительно, хотя дела могут быть и важнее желания ходить с чистыми ногами
- когда ты в общественном транспорте перестал смотреть на людей, а ищешь свободное место.
Во всём остальном 45 - это как 44, 34, 24 и т.д. Только гораздо круче, потому что ты много всего понял, еще больше увидел, но всё еще могЁшь и мОгешь.
How can I read @yukhanovnick without a Telegram account?
TGViewer shows the public web preview Telegram publishes for Николай Юханов: recent posts, photos, videos and the subscriber count, with no app, login or account.
How many subscribers does Николай Юханов have?
Николай Юханов (@yukhanovnick) has 338 subscribers on Telegram, refreshed roughly every 30 minutes.
Does Николай Юханов know I viewed it here?
No. Public channel previews carry no viewer identity, and TGViewer has no accounts or tracking of what you look up.
