Пошёл я, значит, в высший разряд Воронцовских бань. Думаю: «Ну всё, первый разряд закрылся на ремонт — пора переходить на новый уровень».

Не сказал бы, что в старом добром первом разряде были шайки алюминиевые и лавки потёртые. Разве что дух пролетарский чувствуется, и морды у всех родные — то есть кирпичом. А в высшем разряде никто не пьёт водоньку. Никто!

Захожу в термальную зону Вышки — а там не парная, а лакшери-спа.

Всё блестит, пахнет эвкалиптом и берёзовой эсхатологией, а не инфернальными дедушкиными мудями.

Мужики вокруг — как будто с подиума сбежали. Один вообще в баню в шёлковом халате зашёл и носки не снял. Другой разговаривает с вениками, как с детьми: «Сейчас мы вас в кипяточек, потерпите».

Я присел в углу, чтобы не отсвечивать. Смотрю — лежит мужчина с таким выражением лица, будто на Мальдивах, а не на деревянной полке под 90 градусов. И всё бы ничего, но пар никто не поддаёт! Оказывается, тут — «пар с уважением к личным границам».

То есть никто не ползёт наверх, не орёт: «ДАЙ ЖАРУ!», «Не хлопайте дверями, мужики, кожа слезает!»

Я подождал минут десять. Потом спросил, не стесняясь:
— Мужики, а можно парку поддать?

Они на меня как на радикала посмотрели.

Я понял: не туда попал. Тут не баня. Тут — гуманитарный хаб.

А где мои друзья из первого разряда? Где эти мужики в термобелье, чтобы не сгореть, которые орут: «ЖИЗНЬ — ЭТО БОЛЬ, ПОДДАВАЙ!»
Где тот парень, которого все звали Сатаной, потому что он просил «сделать так, чтобы в аду ему было холодно»?

Короче, я оделся, вышел и понял: в бане, как в жизни — лучше с дикими, но родными, чем с холодными и инклюзивными.

Через месяц — обратно в первый разряд. Там хоть ненавидеть есть кого. А значит — по-настоящему жить.