В оригинале книга Оруэлла «Да здравствует фикус!» называется “Keep the Aspidistra Flying”. Когда я читала её и писала этот вот текст, я, конечно, задалась вопросом: почему аспидистру заменили на фикус? Ответ был максимально прост, и мне показалось, переводчик Вера Домитеева нашла вполне элегантное решение.

Аспидистра была чрезвычайно популярна в Англии в Викторианскую эпоху, настолько, что люди с ней аж фотографировались (покажу картинки в комментах). Всё потому, что немногие комнатные растения могли выжить в токсичной атмосфере викторианских гостиных, и я сейчас не про славные нравы тех лет, а про микроклимат: топили углём, освещали помещения газом, тут надо быть стойким, чтобы выжить. Аспидистра справлялась. Благодаря этому качеству и распространилась, и стала символом успешного среднего класса, крепко стоящего на ногах.

Ко времени когда Оруэлл писал свой роман (1936), символ этот поистрепался и оброс негативными коннотациями. Не живучесть и стабильность, а косность и ограниченность, примету — pardon my French — мещанского быта видел в аспидистре Комсток, потому и уничтожить её стремился: убей аспидистру и убьёшь филистера в себе.
Однако в финале герой всё же встаёт под её знамёна (см. название:)

Похожая история произошла в СССР с фикусом. Изначально фикус должен быть вытеснить старорежимные герани с подоконников, стать символом нового быта, во всяком случае гуляет по сети цитата: «по герани бить фикусом… канарейку — чижом». Штош, шеи канарейкам сворачивать предлагал и Маяковский («О дряни»), а вот о растениях, вроде, не высказывался.

В любом случае, фикус действительно кажется самым популярным советским комнатным растением в 1940-1950-х, и увидеть его можно не только на картине Александра Лактионова «Переезд на новую квартиру», затасканной игроками в интерпретацию, но и на огромном количестве повседневных, не постановочных фото (покажу в комментариях).
Со временем советский фикус, как и викторианская аспидистра, оброс пресловутыми «мещанскими» ассоциациями, просто потому что был у всех. А Человеку Будущего, как и Художнику, не положено ведь быть как все, ну.

Русское название оруэлловского романа видится мне вполне удачным, потому что, скорее всего, не всякий русскоязычный читатель разглядит все смысловые слои несчастной аспидистры (некоторые вообще могут быть не в курсе, что это за аспидистра такая — как я, например, когда взялась за эту книгу:), а вот про фикус знают все и ассоциативный ряд — может быть, не такой прихотливый, как оригинальный, — тоже выстроят легко.

Мне кажется, это вполне хороший пример «одомашнивания» в переводе, хотя у ботаников и растениеводов, возможно, могут возникнуть вопросики. Но я филолог, мне норм.