Перевод изобрели немецкие романтики.
И в какой-то степени так оно и есть (и я даже могу как-нибудь поговорить об этом:)
Великая радость, что перевод существует, и находятся люди, которые берут на себя огромный (и часто неблагодарный!) труд, открывая нам волшебные миры иностранных литератур.
В школе я однажды тоже решила быть таким человеком, поэтому передумала поступать в Мед и поступила в ИНЯЗ. Говорила, что хочу стать Анатолием Гелескулом. Так он меня впечатлил, и так я ему была благодарна за любимых моих Лорку и Хименеса.
Потому сегодня в поэзии по понедельникам не стихотворение о профессии, которое я тоже думала опубликовать, а Хименес в переводе Гелескула, прекраснейшего во всех смыслах.
Парадоксальное, но верное определение поэзии дал испанский философ Ортега-и-Гассет:
«Поэт — это переводчик человека в разговоре с самим собой».
Люди общаются словами, но разговор с самим собой бессловесен — это миллионы, миллиарды немых наречий, скрытных, смутных и мучительных своей непонятностью. Поэтическое слово помогает понять то, чему мы искали и не могли найти имя, и заодно ощутить, что внешне мы разобщены и лишь в самом сокровенном, неотчётливом и неповторимом — короче, в самом личном — близки, понятны и, если хотите, похожи.
Другое дело, что не все поэты бывают поэтами, переводчики — тем более.
Все эти нехитрые рассуждения никоим образом не самозащита или самооправдание. Свои переводы ни защищать, ни оправдывать не собираюсь — пусть защищаются сами как умеют и насколько в силах. А для бодрости духа вспоминаю строчки из якутской поэмы (в выразительном переводе Николая Шатрова):
Ещё хорошо, что взошли семена:
бывает, посеешь — и нет ни хрена.
Анатолий Гелескул. Вместо предисловия
// Избранные переводы. — М, 2006.
Всех дорогих переводчиков с праздником! Да благословит вас святой Иероним и пусть семена всегда всходят💚