Вот есть, есть всё-таки в иных американских авторах если не любовь, то будто бы несколько избыточное внимание к умиранию, тлену и физическому распаду, которое они используют как художественный приём.
Взять, например, сложные отношения главной героини, Тесси, с продуктами: всё-то у неё портится и плесневеет, а Лорри Мур всякий раз так красочно описывает эту плесень во всех цветах, оттенках и переливах, что волей-неволей начинаешь эту плесневую феерию замечать, останавливаться на ней, задумываясь, к чему такие повторы (Мур, кажется, не из тех, кто раздаёт своим персонажам funny hats).
А вот к чему.
{это, наверное, считается за спойлер, но если что, я предупредила}После всех этих контейнеров с тем, что было когда-то красивым фруктом или вкусным хлебом, в романе появляется гроб с тем, что когда-то было братом Тесси, хорошим парнем, которого все любили. И Тесси в этот гроб прячется — такой вот овеществлённый приём психологического контейнирования и такое вот стремление героини скрыться от печали и распада внутреннего, среди распада внешнего, когда что-то или кто-то, прежде чем превратиться в ничто, обращается в н е ч т о.
А читатель-то уже привык на подобное нечто смотреть, и тут не может отвести взгляд, как бы ни хотелось.
Так пишу о Лорри Мур, будто у неё вечно всё про смерть.
Но нет же, нет, конечно. В «Запертой лестнице» достаточно и воздуха, и иронии, и (само)рефлексии, и иллюзий, и надежд, и любви, и всякого там — pardon my French — становления личности и исследования мира вокруг. И может быть, это просто мой ум споткнулся об эти «контейнеры распада», как запнулся однажды об одержимость персонажей «Смерти сердца» мебелью.
Иногда моё пристальное чтение слишком уж пристально. Но «Запертая лестница» стоит того, чтобы читать её именно так.