Асако Юзуки (Юдзуки) «Масло» (BUTTER), 2017, номинант японской премии Наоки в области массовой литературы, русское издание — 2024
Во-первых, эту книгу противопоказано читать на голодный желудок. Мне решительно повезло, что я в принципе употребляю сливочное масло только в составе тортов или куличей (ну не люблю), иначе уже после первого описания тающего во рту героини кусочка импортного для Японии дефицита можно было бы захлебнуться слюной. А уж дальше, когда кулинарные рецепты занимают место композиционной скрепы, продержаться все сложнее и сложнее).
Во-вторых, стали понятнее несколько сладко-сливочно-соленые отзывы критиков, которые пытались воткнуть этот роман одновременно в жанр детектива, триллера, психологической драмы и феминистского манифеста. Получалось так себе, но, кстати, не по вине критиков: роман и правда ни разу не остросюжетен (при наличии явной криминальной интриги), но и до мощи «Преступления и наказания», скажем, недотягивает. Развитие действия в определённой степени предсказуемо «повесточкой» и по-своему наивно, но… но почему-то в данном конкретном случае меня это не раздражало. То ли сделано талантливо, то ли попало в меня как в целевую аудиторию.
Итак. В стране водорослей, суши, морепродуктов и прочей «традиционной некалорийной японской еды» масло — идеальная метафора «райского яблока»: жирная, соблазнительная, иноземная и беспардонно калорийная пища, поиски и поедание которой раскрывают в до того зацикленной на работе и достигаторстве журналистке Рике женственность, мысли о самоуважении, отстаивании собственного достоинства (помните, как Ева с Адамом, поев тех яблочек, нацепили фиговые листочки, дабы прикрыть срам? Поправившейся от поглощения масла Рике приходится сменить размер бюстгальтера и научиться не реагировать на комментарии коллег о своей явно приобретшей большую сексапильность фигуре). Масло, символ телесности, начинает обозначать в романе степень любви к себе и умение прислушиваться к собственным желаниям и потребностям: «Приготовленный собственноручно вкусный ужин — это прежде всего про порадовать себя, про найти на себя время, про самоудовлетворение и самостояние». Главная злодейка романа, обвиняемая в убийстве трех любовников (ее прототип осуждена и сейчас ждет казни), громко отстаивает свое право быть… толстой чревоугодницей, нравящейся мужчинам в пику худосочным карьеристкам. Да, не скрою, мне оно откликается (еще как!) Я не про «манифест эгоизма» от преступницы, к тому же манипуляторши и газлайтерши (есть уже такое слово?!), якобы мастерски ломающей психику окружающих (кмк, все эти «сеансы гипноза» в комнате тюремных свиданий описаны малоубедительно). Я про доверие себе и в себе неуверенность, про катастрофическую нехватку ресурсов и времени на успокоение и восстановление, которые воспринимаются «неположенными» и «незаработанными», про принятие себя со всеми своими потрохами и непотребствами… Журналистское расследование предоставляет Рике шанс разобраться в первую очередь в самой себе: отказаться от социально-одобряемого шаблона, изгнать пару-тройку внутренних демонов, перестать бояться будущего и настоящего, и эта линия, в общем, написана посильнее и поувлекательнее романов Агаты Кристи. Плюс — тема амбивалентности палачей и жертв, бонусом — осознание, что манипуляция — «последняя попытка обреченного» получить насильно то, что отчего-то не дают даром (и всех, естественно, в итоге жаль).
Да, финал с подчеркнуло неяпонском блюдом, олицетворяющим торжество самопознания и коммуникативных навыков, несколько… нарочит, что ли. Но идея общего пира, теплой трапезы с теми, кто дорог, мне лично нравится (и, если хотите, напоминает кучу всяких образов от Платона до брака в Кане Галилейской. А это значит, что ни символика, ни символизируемая ею суть не меняются тысячелетиями, несмотря на весь вполне четко прописанный феминизм). Захотелось а) срочно начать себе готовить; б) вкусить как раз-таки японских некалорийных блюд разнообразия ради. В общем, послевкусие самое приятное, несмотря на все вопросы к
#в_книгах