Как вы могли заметить, нам вовсе не чужды художественные высказывания поэтического толка. Прошедшей весной мы размышляли над городским «арт-объектом» для одного замечательного сибирского города. Делимся с вами щемящим — в этот дождливый вечер сентября.

Старые сибирские города начинались с реки. Она — дорога, источник жизни, торговли и защиты. Речную центричность мы видим на картах из Ремезовского Атласа Сибирских городов. Тобольск и Иртыш образовали уникальную симбиотическую связь. Против устья Тобола Иртыш делает крупную петлю, образуя болотистый луг, северная сторона которого упирается в высокий откос.
Необычный ландшафт задаёт двухчастный характер городу: белоснежная крепость и Верхний посад, недоступные для Иртыша, нависают над улицами, каналами и торговыми площадями Нижнего посада. Слободы располагались внизу и строились плавно, нерегулированно, вдоль речушек, болот и оврагов. Пространство города не расчерчивалось резко, а как бы «лепилось», — в этом была своя эстетика.

Нижний посад часто тонул в воде Иртыша. Наводнения и неконтролируемая периодичность реки, несмотря на неизбежную урбанизацию Нижнего посада — данность этой местности.

Мы хотим напомнить о чувстве большой воды, с которым жители мирились на протяжении 300 лет. И о воде скрытой, подземной — не уходящей.

Мы придумали коло(коло)дец — поэтический оттиск длительных и непростых взаимоотношений Иртыша и тобольцев. В нём спрятана та же тобольская двухчастность верхнего и нижнего.
Слово качается в неопределённости, как неваляшка — то ли колокол? то ли колодец?
Колодец возникает по факту наличия воды. Он не собирает воду, но открывает доступ к невидимым недрам — это вода контролируемая, предсказуемая. Колодец — место сбора, определённое не социальным, не городским, а природным фактом. Горожане встречались у колодца по периодической надобности, но если нужно было назначить место свидания — все знали, где находится вода.
Колокол же, наоборот, собирает людей звуком, а не водой. Он возвышается над городом, тогда как колодец уходит вглубь. Колокол созывает на площадь — колодец притягивает к себе тихо, без звона. Колокол говорит, кричит о временном видимом присутствии воды, колодец — о вечном скрытом присутствии воды.
Наш коло(коло)дец не функционирует как колодец, но задаёт топоним на площади Нижнего посада. Именно поэтому он ещё и колокол — помечает место, известное из надобности. К нему никто не придёт черпать воду, но принцип таков: вот здесь когда-то помнили, что вода есть, и собирались вокруг этого знания.

Когда грунтовые воды поднимаются, перевёрнутое «ведро» звенит от удара язычка и сообщает о прибытии воды.

Ведь в действительности — чем колодец не колокол в определённой степени? Когда ведро пустое — оно и есть колокол. А как спустишь вниз — оно набирает воду.

Пустота звонит. Полнота молчит.