Ладзивиль(продолжение)

Он сидел на кровати и смотрел по сторонам. Место уже привычное — он здесь несколько дней. Но понять до конца, почему он тут, не мог. Хотя подсознательно — понимал. Странные шутки. Постоянные философские рассуждения. Упорное стремление к своему, вопреки всем мнениям вокруг. Со стороны это выглядело странно. Для него — просто его жизнь. Та, которую он выбрал сам.

Комната небольшая, прямоугольная, вытянутая от двери до окна. За окном — дворик. По нему неспешно бродили люди. Смотреть можно было только через решётку — она будто защищала от внешнего мира тех, кто внутри. А может, наоборот. Кто знает. Гулять по дворику разрешалось — но по расписанию, в сопровождении санитара.

В комнате — четыре кровати, застеленные одинаковыми белыми простынями. Одна пустовала. Ещё недавно на ней кто-то лежал. Имени он не помнил — с именами у него всегда было плохо. А вот человека помнил в деталях: узнал бы при встрече, вспомнил бы, где познакомились. Только не имя. Будто в той ячейке памяти, куда должно было записаться имя, места уже не хватило. Так он и остался — «тот парень из шестой палаты с циклотимией». Название диагноза он узнал уже здесь. Странно: для него места хватило, а для имени — нет.

На соседней кровати лежал человек в смирительной рубашке. Время от времени что-то выкрикивал. Мешал остальным — и днём, и ночью. Хотелось спать. Ясности в голове от этого не прибавлялось. В ушах стоял шум от постоянного недосыпа. А может не от него?

То, что он ещё способен рассуждать разумно, немного успокаивало. Но сам факт, что он здесь, — выглядел мрачно. Его поступки со стороны и правда казались странными, думал он. Он всегда был вежлив и доброжелателен — даже когда с ним поступали несправедливо. Всё равно благодарил. Хотя бы за урок. Доброту часто принимают за слабость.

Биполярное расстройство. Диагноз, который сейчас можно поставить чуть ли не каждому второму. Один знакомый писатель как-то признался: пишет, чтобы не сойти с ума от происходящего вокруг. Настроение меняется — и вот тебе уже ярлык. Так и всех подростков можно было бы грести под одну гребёнку. «Мания» — так ему сказали, когда клали сюда. «Интересно, а меломания — тоже болезнь?» — подумал он и рассмеялся вслух. Ну вот, ещё один симптом для окружающих: беспричинный смех. Хотя причина была. Просто в его голове.

Говорят, это генетическое — хотя в роду ничего похожего не было. А может, реакция на стресс. Пусть врачи разбираются. Он привык принимать жизнь такой, какая она есть. Сейчас — так. Потом будет иначе.

В палату зашёл санитар.

— Джонни, твоё время идти на прогулку.

Продолжение следует…

(с) Александр Васильев