2 июля 1911 года, понедельник (вечер)

Была на фабрике и даже в казармах, где живут рабочие. На фабрике красивое новое оборудование, которое установили после прошлогоднего пожара. Оборудование – какое странное слово, некрасивое, похожее на катящийся по мостовой металлический обруч, с каким играют дети. В нем как будто бы вращаются орудия, руда, уродование. М. говорит про орудия труда и называет рабочего придатком машины. Какая выходит страшная картина неживой машины с живым рабочим в качестве отростка, и тем страшнее – с женщиной-работницей или подростком, девочкой или мальчиком, а я их видела в цехах! Как будто не ребенок катит тот самый обруч, надев его на палочку, а обруч захватил ребенка в плен и с помощью его живого, веселого, еще полного сил тела преследует свой собственный маршрут. Из фабрики исходят километры шинельного сукна, бесконечная шерстяная дорога куда? В сторону войны, в сторону смерти. Обмундирование – еще один обруч, грохочущий по мостовой. Мундиры и орудия труда. Уродуют, обо-рудуют, превращают людей в руду, в свою еду. На фабрике это видно почти сразу, не скрыто от внимательного глаза. Так вот откуда уродливость рабочих! Значит, чтобы понять, что имеет в виду М., нужно просто сходить на фабрику?

Духота, шум, чад в кирпичном нутре фабрики. На улице жара, а в цехах так душно, что я чуть не упала в обморок. У чесальщиц в воздухе летает шерсть, и для красного словца я бы сравнила ее с тополиным пухом, который забивается в рот и в нос в начале июня, но только там, в цеху у чесальщиц, это тополиное пухопреставление длится круглый год, поэтому литературные красоты тут совсем неуместны. А еще повсюду шум, стрекот машин, бесконечный стрекот, мелькание нитей, завораживающее и отупляющее. Я бы не вынесла там и нескольких часов. В красильном цеху в такую жару стоит чад, а запах краски настолько острый, что мой "собачий нос" был оглушен и на время вообще перестал чувствовать запахи, что меня не на шутку напугало.

Но самое дикое – в казармах, где стоят нары (так их назвал Ваня). Двухэтажные кровати с каким-то тряпьем, и там спят рабочие друг над другом – мужчины и женщины! Те, что работают в разные смены. Когда мы с Ваней вошли ...