Современные консервативные публицисты, исходя из своих воззрений, зачастую склонны преувеличивать роль православной церкви в жизни российских императоров. Апогеем такого подхода является легенда о старце Фёдоре Кузьмиче. Мол, масон Александр I раскаялся за ошибки молодости и ушёл в скит; а его брат Николай I объявляется чуть ли не примерным христианином и гонителем вольных каменщиков. К реальности это имеет такое же далёкое отношение, как и советские агитки про «Николая Палкина».
Обратимся же непосредственно к первоисточнику — переписке цесаревича Константина и великого князя Николая Павловича в разгар кризиса престолонаследия 1825 года.
Письма начинаются с обращения «дорогой брат», что в их положении кажется естественным. А вот почившего императора Константин называет с большой буквы «Maître», т.е «Мастер». (Так же можно перевести как «Учитель» или «Хозяин». Оба прозвища в разные периоды жизни носил
«Je ne puis rien Vous dire de plus, car je me suis confessé devant Vous, comme devant l'Être Suprême lui-même».
«Я больше ничего Тебе сказать не могу, потому что я исповедовался перед Тобой, как перед самим Верховным Существом».
—
Как говорил другой наш Мэтр: русские кровно ближе к немцам, но русская литература является абсолютным продолжением французской. Масон Пушкин и его личный цензор,
Правда, император не одобрял увлечение поэта картами и из всех игр предпочитал «игру королей» — шахматы. С шахматами же современники стали ассоциировать времяпрепровождение в приёмной Третьего отделения.