🏴‍☠️🇬🇧🚩 «Броненосец» Котёмкин. Часть 1

Обратимся ещё раз к мемуарам режиссёра Сергея Эйзенштейна, в которых он описывает своё посвящение в походную ложу красноармейцев-розенкрейцеров:

Минск. 1920 год. Разгар гражданской войны. Въезжаем чуть ли не первыми с Политуправлением Западного фронта <…>

В проходном дворе — одноэтажный дом, занятый под красноармейский постой. Мы приходим туда — несколько человек. Здесь, накинув белую рубаху поверх гимнастерки и обмоток, трижды жезлом ударяет долговязый анархист. Возвещает о том, что епископ Богори готов нас принять. Омовение ног посвящённым руками самого епископа. Странная парчовая митра и подобие епитрахили на нём <…>

Поражающий своей откровенностью эпизод ещё более поразителен тем, что Эйзенштейн не воевал под Минском. И вообще никогда не воевал. Эту часть своей биографии он просто выдумал.

Маменька Сергея — состоятельная наследница капиталов товарищества пароходства имени Конецкого — откупила сына от большевитского ТЦК, и его определили на самый тихий участок Северного фронта под Вологду в посёлок Вожега, где боевые действия не велись. Инженер по рабочей специальности, Эйзенштейн руководил возведением траншей в ожидании наступления английских интервентов, но они уже были здесь так и не пришли.

В перерывах между рытьём окопов Сергей Михайлович постигал азы режиссуры за чтением книг по истории театра и комедии дель арта. Свои познания он тут же применял на практике в самодеятельном театральном кружке Клуба красноармейцев. Собственно, никаких других военных лож в духе офицерских собраний XIX века в РККА не было.

Театральным кружком руководил бывший полковник инженерных войск императорской армии Сергей Николаевич Пейч. О своём отношении к Пейчу Эйзенштейн оставил весьма двусмысленный комментарий:

Даже «Э оборотное» моей подписи хранит в своём очертании некое отдалённое воспоминание о динамичном его «П», изогнутом дугою 🍌

Воспоминания о пребывании в Вожеге, к сожалению, дошли до нас только в виде черновиков. Но и по ним уже понятно, что ложа Пейча базировалась на другой дореволюционной ложе. И происходило в ней нечто вакханальное:

Пляс железнодорожников из «депа» до тех пор, пока не треснут. Трескаются вдребезги <…> Разрешение спать в «штабном вагоне» <…>

Дом культуры железнодорожников. Начало.

От рисования декораций Эйзенштейн перешёл к оформлению вагонов агитпоездов. В депо ставили пьесу «Мистерия-буфф» Маяковского:

Мы — зодчие земель,
планет декораторы,
мы — чудотворцы.
Лучи перевяжем пучками мётел,
чтоб тучи небес электричеством вымести.
Мы реки миров расплещем в мёде,
земные улицы звёздами вымостим.
Солнцепоклонники у мира в храме,
покажем, как петь умеем мы.
Становитесь хорами —
солнцу псалмы!

Как видим, нарочито откровенное и ироничное описание ложи нео-розенкрейцеров в Минске оттеняло куда более занятные моменты биографии Эйзенштейна. До сих пор они ускользали от взгляда исследователей из-за отсутствия достаточных знаний о масонской космологии.

А ведь за простенькими аллегориями в мемуарах скрывается осведомлённость режиссёра о ритуалах Французского и Шведского уставов.

В новой серии постов для патронов поговорим о том, как Сергей Эйзенштейн всю жизнь боролся с тенью обрядового костюма своего высокопоставленного отца-железнодорожника и даже раскрыл на экранах советских кинотеатров сцену посвящения в 7-ю степень шведского масонства, с последующими детскими жертвоприношениями на гностических градусах.

Но в итоге буквально сам облачился в рыцарские доспехи, чтобы подружиться со своим английским куратором.

—

https://t.me/tribute/app?startapp=sfDe