1

«KIDSCRY2DAY» — теория мертвого интернета

Глебасту Спала годами заебывали вопросом «где прогресс?». Та история — от горячо ожидаемого альбома с говорящим названием, который должен был наконец раскрыть его соло-потенциал, до ожидания уже ироничного, безнадежного — превратилась в локальный прикол: альбом обессмыслился еще до выхода.

Но «прогресс» все-таки вышел — не тот, 2022 года, где запутавшийся Спал имитирует тяжелый свэг, а настоящий. И выпустил его не Глебаста, а Онда Андар.

На «KIDSCRY2DAY» сходу угадывается почерк, свойственный альтернативному репу времен Янг Раши: веб-панк эскапизм-нигилизм Депо и Айсика, отчужденность раннего Фары, леденящий ветер многозналовской периферии, звучок Падиллиона (если бы он не пошел открывать продюсерский центр и писать поп-треки для Инстасамки, а достал все свои скшные наработки), и импрессионизм, светлая грусть, поэтика аутсайда Глебасты.

Ассоциация с последним не отпускает меня при каждом прослушивании. Именно так и должен был звучать «прогресс»: эклектичный музон (лоуфай, вичуха, клауд, танцевалка), имманентное чувство мелодии, инстинкт убийцы припевов (Онде пока далековато до такого уровня работы с вокалом, но иногда он хорошо закрывает пробел подбором сэмплов), способность фиксировать моментность, пейзажизм, интроспективность, — вырывающаяся наружу, сияющая, царапающая нутро.

Так и Онда словами «царапает мозги»; со спаловской наивностью выстраивает текст через самоценные построчные образы, — часто, как и у Глебасты, размытые, сновидческие, верлибробразные. «KIDSCRY2DAY» постоянно отрекается от реальности и проваливается в отрывочные сны («Я заложник снов, передай по рации») или откисалово под депресантами («Ща пью депрессант, беги в моей крови»), мечтательно блуждает по стимовской библиотеке («Моё лицо размыто, моделька на Сурсе»), залипает в старенькие мультики («Южный Парк часами на большом экране») или представляет себе сладко-соленую негу оторванного от мирской жизни, информации, связи моряка:

«И вид уставший, в мыслях бардак
Я в них остался, может быть, так
В каюте холодно, жжение в руках
Здесь связи нет, не напишу никак»

Мне чувствуется, что Глебаста в какой-то момент, в силу своего инфантилизма, природной тонкокожести, гиперчувствительности и какой-то внутренней анти-амбициозности, даже обреченности («Я буду смиренно ждать с косяком в зубах»; «Ведь наше время пройдёт, я знаю»), тоже провалился, заснул, но так и не смог проснуться и сформулировать свое нежелание найтись, повзрослеть, поделиться той болью и радостью, теми мирами, из которых не мог найти выход долгие годы.