Я уже говорила о книге «У медуз нет ушей», и скажу ещё раз.

Очень хотелось о ней написать, но искала слова. А потом поняла: главное, что эта книга оставляет после себя — молчание. Тишину. Редкое свойство книги вообще. Это — её подарок. Роман обычно зовёт к диалогу — с собой, к вопросам — внутри, к действию. Роман может оглушить — то есть шокировать. Кратковременно. А «Медузы» открывают пространство тишины, и у каждого оно индивидуальное.

Чем занимается героиня Адель Розенфельд в тишине? Собирает гербарий.

•

На поверхности, книга — о девушке, которая теряет слух. Она не уверена, что имплант поможет, ведь тогда она перестанет слышать так, как это задумала природа. Наверное, это и книга о депрессии. А может, она и о модерне, который пророс на усеянной осколками бомб европейской земле. Об этом напоминает солдат первой мировой, который следует за героиней всю книгу.

Конечно, всё это может значить что угодно, и в этом стоит покопаться отдельно. Как и всякая замечательная книга — она сразу о многом и, может, ни о чем, из того, что я написала. Но для меня она — о письме и тишине.

•

В этом году я тоже погружалась в тишину — конечно, не такую, как героиня, в свою. Отвоевывала право на тишину. Это оказалось сложнее, чем я думала, и причина, прежде всего, лежит во мне. Долгое время я не считала это право своей ответственностью, виня других, что они не могут оставить меня в покое, когда он мне нужен.

Но я сама боялась остаться одна, в месте, куда проникнуть могу только я, в месте, где нет звуков и внешнего мира. Хотя казалось всегда, что изоляция мне дается легко. Ну, как всегда: одно дело думать, а другое — делать.

Мне очень нравится образ гербария как письма, который описывает Розенфельд. Иногда я думаю о письме, как о прогулке в лесу с корзинкой. Сразу вспоминаю лес, в котором росла — за дачей, необъятный, и не только потому, что я ребенок посреди деревьев. А это и в самом деле только деревья на десятки километров вширь. Иногда — озерцо. Но в детстве я еще об этом не знала. Меня выгоняли гулять с участка, давали кружку — сделай что-нибудь полезное, собери ягоды — и я бежала в лес. Никто не боялся, что я потеряюсь, и я сама была уверена в местности.

И когда я пишу — я в лесу, похожем на тот. Всегда шумит ветер в сосновых вершинах, они раскачиваются — прямо как мое дыхание. И я не вижу ничего, кроме рядов сосновых и еловых стволов. Лес обнимает своей внутренней тишиной.

Я очень долго брожу в ней, и ничего не нахожу. А потом, иногда, что-то блестит: ягоды из-под куста, грибочек, змейка, желтый лист, который почему-то лежит здесь с прошлой осени.

Я рада всему, что встречаю. И что-то из этого кладу в корзину. У меня еще есть палочка, на которую я накалываю предметы. И только потом кладу в корзинку: после того, как осмотрю их со всех сторон и сделаю выбор.

•

Письмо для меня — собирательство.

Которое возможно только в тишине (но необязательно благодаря ей — это другое).

И мне нравится, что «Медузы» погружают нас в такую же тишину — почти что невозможный трюк в 2025 году, пусть даже в питерском ноябре. И это дорогого стоит. Ноябрь — самое подходящее время, чтобы отключить внешний мир. Непривычно, страшно, мы вырываемся и бежим наружу, страдаем, что не получается.

Но постойте, это же удивительно, что еще существуют такие интроспективные периоды, которые навязывает сама природа. И литература.