Пока настраивалась на работу (сегодня сдача двух текстов, наконец-то, я имею возможность писать как можно больше и видеть результаты этой работы), ритуально снова задумалась об этой же самой работе: мне ее так не хватало, я так ее хотели, но делаю ее, честно, с большим трудом.
Проблемы в незнании теории драмы, конечно, где-то я выдумываю. Мне приятно внутри думать, что я многого не знаю, идти учиться и открывать, о чудо, что мне это уже давно известно. Волшебные пендели больше не работают: я знаю, за сколько напишу текст, и откладываю его написание; пишу по ночам, потому что только тогда вхожу в привычный ритм.
Когда я ходила к психологу, на одной из сессий она спросила у меня: "Рената, а если вы будете обычной?"
Я просто возмутилась. Я и обычная - никогда в жизни! И год назад меня это продолжало возмущать, пока в один момент, на выдаче дипломов, я не встретилась со знакомым.
Последний раз, когда мы виделись, он читал поэму о тех, кто возымел на него влияние:
"Запах чувствую как собака, плохо и темнота по венам
Попытки, однажды, это пройдет я Насибуллина Рена"
По венам у меня гуляла злоба, разрушительная сила, тьма, из которой я состою. И тогда я честно призналась, что мне это нравится.
Мне нравилось влиять на людей так, что они забирали документы из вузов; что они срывались в другие города и бродили черти где всю ночь. Мне нравилось быть, как мой отец. И мне нравилось отрицать это так, будто я главная жертва всей ситуации, никем не понятая и отвергнутая большой любовью.
Конечно, это легло в основу творчества. Ни секунды рефлексии не возникало в моем гладком мозге: я никогда не думала, почему я хочу заниматься тем, что делаю. И как бы даже сейчас я ни убеждала себя тем, что это божий дар, развитый навык - нет.
Моя исключительность, мое достигаторство реализуются через работу, вне которой я боюсь существовать. Я категорически не хочу взрослеть и думать, что у меня есть какая-то ответственность перед собой. Я инфантильна, и я вижу то же самое в других таких же людях, которые уклоняются от цельности в поисках величия.
Мое величие - признание. Два, три, восемь признаний - я их собираю по крупицам и прячу в шкатулку, завернутую в порванную бархатную кофту. Вот так и компенсируется чувство ущербности. Вот почему лучшие режиссеры, добивающиеся целей, тираны.
Я решила попытаться написать пьесу о себе напрямую: моя героиня не может написать ни строчки. У нее просто не выходит. Грамотно было бы провести ее через арку принятия себя, взросления, разрешения писать криво. А правильно было бы дать ей возможность не закрывать свою невротическую потребность в признании и одобрении, а открыть ей жестокий мир того, что будет, если она вообще не будет писать.
Она будет обычной. Ни один ее рилс не залетит. Она не будет известной большой тетей.
И кем бы она была тогда?
Я была бы хорошей матерью, например, а может, я бы просто вела экскурсии в музее. Или я бы дальше редактировала книги и ходила в офис на работу. Я бы читала просто для себя, из любви к книгам, и не боялась, что я так не смогу
Мало знать, что хочешь сделать, - важно знать, почему хочется это сделать
Мама, когда ей исполнилось 60, сказала, что придется взрослеть.
Я хочу сделать то же самое
