И почему нас, простых
Наткнулась на любопытное интервью Максима Кронгауза. Он заявил bfm, что сленг — тоже язык, и считать языком только литературную версию — неприятная тенденция. За сленгом очень интересно наблюдать: там происходят разнообразные любопытнейшие процессы. И они происходят очень быстро — мы видим их начало и конец. Литературный язык, безусловно, тоже меняется, но не так быстро.
Отсюда, кстати, много ошибок в произношении:
«Например, во многих глаголах ударение переходит с окончания на корень. Когда-то мы говорили «мани́т», сейчас это считается устаревшим — правильно «ма́нит». Но при этом есть «звони́т», которое многие говорят неправильно, и это считается главным показателем неграмотности. Культура как бы говорит: «Стоп, в этом глаголе ни за что не перетянем ударение». Так что в литературном языке есть некие жесткие ограничения, которые часто не дают тенденциям дойти до конца. А в сленге таких механизмов нет, и все доходит до конца».
А теперь про то, что нас бесит, — и почему лингвиста это не раздражает. Вопрос, как всегда, в отношении. И в том, к месту ли мы используем то или иное слово. Кронгауз относится к любым новаторствам как интересным словообразовательным процессам. Как говорится, ничего личного.
«Появляются прекрасные виды слов, очень экспрессивные: досвидос, полтос, видос, скидос. Очень эмоционально и живо. Нежданчик, загулянчик. Я люблю слово — хотя некоторые его ненавидят, и вообще эти слова всегда вызывают дискуссию — молодежное словечко «норм». Это сокращения-обрубки, но они тоже часто употребляются в том числе в комической поэзии. Очень интересно, что они всегда вызывают неоднозначную реакцию. Кто-то их использует, а кто-то бесится».