Книжный Уикенд

Джон Голсуорси «Тёмный цветок»

Вот эту книгу я бы давала всем начинающим авторам. Как напоминание: не унывай!
Ведь даже из такого романа вырос будущий Нобелевский лауреат и автор реально хорошей «Саги о Форсайтах».

Собственно, «Тёмный цветок» — очень и очень грубая работа, где нам вместо сюжета подсовывают историю героя, «прекрасного как ангел», и трёх его суженых, каждая из которых «подобна лику Мадонны».
Понятно, что каждая любовь обязана быть самой-самой, и совершенно понятно, что ни одна такой не становится.

Для сравнения вот вам Драйзер с его «Трилогией желания», где Фрэнк отчаянно влюбляется в каждую из своих женщин, но:
а) не делает это делом всей своей жизни;
б) в эту преемственность дам ты веришь.

У Голсуорси всё несколько иначе.
Мамина корзинка после универа внезапно понимает, что у его старого профессора очаровательная жена и любить он обязан именно её.
Ведь он что? Молод.
А профессор — фу, старый.
Тут у него ничего не срастается, хотя потенциальная дама сердца вроде бы тоже не против. Самый умный во всей этой истории — муж: отправляет их вместе провести время, чтобы женушка поскорее отвергла героя не своего романа.

Акт второй: уже новая мадам, тоже при муже. Правда, муж пусть и ровесник корзинки, но не так чувствителен.
Ещё один минус нового соперника — самовыдвиженец на руку и сердце собственной жены, что в мироощущении героя просто недопустимо!
Здесь мы ещё можем немного посочувствовать и понять героиню: выбор, как будто бы, у неё есть. Но дело заканчивается трагедией.

Спойлер: корзинка жив.
Ему ещё третью великую любовь надо найти.

Собственно, годы спустя вот она и появляется: неприлично молодая особа, настолько молодая, что герой вмиг забывает собственные юношеские размышления о старости мужа дамы сердца № 1 и начинает нетерпеливо притаптывать на месте: решиться ему или нет?

Надо сказать, что на задворках всей этой дивной истории присутствует тыл и надёжная опора корзинки — законная супруга.

Чем закончился весь этот водевиль, даже не буду советовать узнавать. Поверьте, тратить на это время не надо.

Джон Краули «Маленький, большой»

Уж сколько раз перечитываю — и каждый раз нахожу неисчерпаемую бездну своего незнания.

Мне, наверное, проще сказать, что «Маленький, большой» — роман о семье, о забытых поверьях и будто неуловимом мгновении между сном и явью.
Могу еще сказать, что локация в романе условна и не имеет точных координат, ведь прежде чем попасть в дом к семейству, вам придется как следует заблудиться.
А прежде чем познакомиться с его нынешними жителями, нужно провалиться эдак лет на сто назад и сперва узнать их предков. Кстати, вполне себе интересные персонажи.
Праматерь семейства — не из наших, не из людей, в смысле, а праотец настолько гениален, что смог построить дом в доме, подарить его супруге, а потом дом и вовсе расширили до реально нереальных размеров.
Один из дядюшек заполучил от малого народца дар, который вовсе и не дар, а за пылкость крови расплачивается столетием небывалого хладнокровия — в прямом смысле слова.

Если вам кажется, что нечто подобное вы уже читали и мой путаный текст отсылает вас к хрестоматийной Алисе, то вам не кажется, ведь не зря же одного персонажа зовут Дейли Элис.
Еще могу сказать, что Шекспиром пахнуло тоже не зря: здесь вы сперва познакомитесь с пока что не тем Обертоном (внимательно: начальная буква О на английском), а потом вам намекнут на встречу с тем самым Обероном — королем эльфов, между прочим, и тем, кто на французский манер пишется через Au.

Я бы вам еще сказала, что пообщаться можно и с Мышью, Лисом, Облаком и Камнем — все реальные люди, не подумайте.
А сам дом, если локацию хоть как-то можно установить, носит вымышленную фамилию Фродо – Андерхилл.

И раз уж Краули прямо нигде не говорит, чего же такого он написал, то возьму на себя смелость и назову роман сказкой сказок для взрослых.
Для тех, кто может ощутить, что «мир состарился… не будет уже ни столь белых облаков… ни тени, полной обещаний, — всего, что рисует нам память, что было когда-то, давным-давно».

Если я вас запутала, то так оно и надо. Потому как эта книга читается не на чистом логическом внимании, а на отголосках сознания и памяти.

К несчастью, наше сознание не так затуманено, как у англичан, которые все эти слова, присказки, песни и персонажей знают с детства, потому мы здесь рациональнее и похожи на одного из персонажей, которому мир Краули сполна не открывается.

Лоран Бине «Игра Перспектив/ы»

Дочитываю я Бине, и уже в момент раскрытия главной детективной интриги книги мне приходит мысль, что я давно не варила борщ.

Будто бы на этом отзыв можно вполне завершить и официально признать его самым коротким за всё время существования канала.

Но всё-таки Бине за все свои интеллектуальные достижения заслуживает большего. Или нет?

Знаете, я чувствую себя обманутой. Мне задрали планку, обещали хитрую конструкцию, глубокую проработку характеров, полмира в локациях.
Просто 10 в 1.
Насторожиться, правда, надо было, когда эпистолярный жанр книги, попросту роман в письмах, продали как нечто небывалое, конечно-конечно, сравнимое только с «Опасными связями» (включение: пожалуйста, запретите кто-нибудь уже эти сравнения. Редакторы, неужели не понимают, что это невероятная пошлость?).

На деле у нас горе в семье Медичи.
Погиб местный художник Понтормо, нормальную свою работу он не завершил, богоугодные фрески не готовы. Зато успел намалевать фривольный портрет дочки Медичи, который никак не сойдёт за брачный подарок будущему мужу. Портрет этот пропадает, художник непонятно кем убит, и за дело берётся Вазари — да тот самый, больше же некому.
Расследование проходит в письмах, где помимо отчётов Козимо Медичи и Вазари идут и послания французской королевы, и маршалов, и монахинь, и всяких там герцогов. Все ищут либо убийцу, либо картину.

Было ли это интересно?
Скорее да, чем нет.

Но это просто хорошая книга на раз, и вокруг неё, как мне кажется, не надо строить баррикады восхищения.
Мне лично это помешало сполна ей насладиться.
Я готовилась к катарсису, чему-то гениальному, сложному, а тут будто бы и сам автор такого не обещает и просто добротно пишет, не замахиваясь на великое.
Потому, если читать планируете, снизьте накал ожиданий.

М. Ю. Лермонтов «Герой нашего времени»

У меня тут серьезные вопросики к себе 14-летней.
А именно:
Почему и как мне мог нравиться Печорин?!

Собственно, идея перечитать «Героя нашего времени» давно витала на задворках сознания, а тут время околосентябрьское, когда срабатывает посттравматический синдром и сознание пылает призывом: Читай классику.
Собственно, я и пошла.

Все что угодно ставлю: дай судьба Лермонтову прожить дольше, перерасти юношеский максимализм — и какие бы романы нас ждали! Лермонтов, к сожалению, особо не пожил.

Зато его читатели смогли пережить девятый класс и уже во взрослом возрасте зрело посмотреть на то, от чего, собственно, когда-то сносило крышу.

Тут пересказывать текст не надо, поэтому лучше пройдусь по своим эмоциям.

1. Во-первых, у меня есть серьезное подозрение, что Михаил Юрьевич воздвиг памятник нерукотворный задолго до того, как это стало модно.
Печорин — будто версия самого автора, пропущенная через фильтр максимального обаяния. Стократно усиленная красотой, грацией, остроумием, силой, хитростью и далее по списку.
Просто титан своего времени.
Совершенно дьявольски притягательный образ.

И вот тут, собственно, начинается моя главная претензия к себе четырнадцатилетней.
Я на это купилась.

2. Во-вторых, в самой большой части романа — «Княжне Мери» — нам обещают «исповедь ума зрелого».
На деле же я будто оказалась нянюшкой у капризных дитяток.
Грушницкому нравится Мери, потому что она не такая, как все.
Мери нравится Печорин, потому что он не такой, как все.
Печорину нравится Печорин — потому что, ну вы поняли, он тоже не такой, как все.
Еще немного ему нравится Вера.
Вере нравится Печорин — причину, думаю, вы уже понимаете.
В какой-то момент все начинают щипать друг друга, дергать за косички и бесконечно выяснять отношения.
И все это — на фоне вполне реально идущих боевых действий.
Исповедь зрелого ума, говорите?

3. В-третьих, Печорин, конечно, сволочь знатная.
И никакие намеки на его горестное прошлое этого не оправдывают.
Бэлу крадет из дома, а когда та отказывается «идти на контакт», легко пожимает плечами: ну нет так нет, давай собирайся обратно.
И плевать он хотел, что она у него несколько недель жила и возвращение домой сулит ей не самые радужные перспективы.
От ухаживаний за княжной Мери меня вообще мутит до сих пор.
Особенно тот момент, когда Печорин выкупает понравившийся ей персидский ковер, накидывает на своего коня, а после гарцует перед ее окнами.
Была бы рядом — настояла бы незамедлительно опрокинуть на него ночной горшок со всем содержимым.

4. И вот тут школьная программа, как ни странно, оказывается права.
«Герой нашего времени» — возможно, одна из тех книг, которые действительно важно впервые прочитать вовремя.
В четырнадцать лет Печорин кажется сложным, загадочным и трагическим.
В тридцать хочется вызвать ему психотерапевта, запретить приближаться к женщинам и, желательно, лишить доступа к лошадям, ружьям, лодкам и прочему.
Поступки героя настолько раздражают, что за собственными эмоциями уже непросто рассмотреть все остальное.
Того самого «лишнего человека».
Его одиночество.
Его невозможность найти себе место.
В четырнадцать это почему-то воспринимается как трагедия.
Во взрослом возрасте — скорее как история человека, который очень любит красиво страдать, но совершенно не готов брать ответственность за последствия собственных поступков.

5. И все же Лермонтов — гений.
Мне совершенно, категорически не понравилось содержание книги.
Но то, как он пишет.
Как использует язык.
Можно взять героя, которого хочется придушить уже к середине.
Поместить его в историю, где все бесконечно страдают, любят не тех и стреляются из-за собственного самолюбия.
И написать это так, что спустя почти двести лет мы все еще сидим и спорим о Печорине.
Это уже какая-то литературная магия.
И, наверное, именно поэтому я все-таки рада, что перечитала «Героя нашего времени».
Не потому, что внезапно поняла Печорина.
Скорее наоборот.
Потому что окончательно поняла: в четырнадцать лет и в тридцать мы читаем совершенно разные книги.

🔜 У меня тут лучшая книга года намечается.
Вам же интересно?

Петер Хандке «Страх вратаря перед одиннадцатиметровым»


Иногда книга настолько напоминает литературный «Оскар», что я начинаю подозревать: автор специально собрал все признаки великого произведения в одном месте и теперь ждёт, когда комиссия наконец это заметит.
Вот примерно с таким ощущением я читала «Страх вратаря перед одиннадцатиметровым».

В небольшой повести Хандке вкратце обрисовывает историю бывшего вратаря Блоха, который внезапно теряет работу, выходит на улицу и, что называется, попадает в поток.
Настроившимся на умиротворённое чтение про «поиск себя» можно сразу закатать губу и отладить настройку на чек-листную книгу на Большую премию.

Это, знаете, тот самый случай, когда актёру миллион лет не дают «Оскар», а он вот прям ему ну очень нужен.
Тут сразу стойка на роль, где:
а) надо как-то кардинально внешне преобразиться; б) продемонстрировать перевоплощение в героя с кучей отклонений; в) запустить пиар-кампанию «когда же мне дадут “Оскар”, уже сколько можно ждать».

Вот у меня весь «Страх вратаря» превратился в подсчёт клише.
Взять малый размер — привет «Старику и морю». Докопаться до мелкой бумажки и дать её описание на несколько абзацев — Аве, Киплингу. Бредущий отстранённый герой — «у самурая нет цели, есть путь» — поклон Камю.
И казалось бы, набрать лучшее у лучших должно принести плоды, но тут минус на минус плюса не дал.

Причём проблема даже не в том, что я узнала эти приёмы. Проблема в том, что за ними я так и не увидела человека.
Герой остаётся для меня каким-то литературным манекеном, на который автор последовательно примеряет экзистенциальную тревогу, отчуждение и ещё несколько красивых философских нарядов.

Безусловно, это сугубо моё скромное мнение, не разделяемое Нобелевским комитетом, но тут уж чего поделать. Я абсолютно уверена, что спустя пару месяцев вовсе не вспомню, что читала эту книгу, и даже приблизительно не припомню её сюжет.
Хотя должна честно признаться: сперва думала, что дело во мне и я просто чего-то там не разглядела.
Я даже сама придумала биографию героя и латала ею все дыры, которые бросались в глаза. Накачала других книг автора — а вдруг, — но в какой-то момент мне это надоело.
Если у того же Камю в «Постороннем» ты понимаешь, что, как, а главное — почему это гениально, то тут вообще ноль идей.
Даже больше — ноль желания разобраться и выискать нечто.

В какой-то момент я поняла, что больше не хочу спасать книгу от самой себя.
И, наверное, это и есть главный вывод.
По итогу ощущение от книги — как от неудачной рыбалки.
Приготовился, приехал, просидел, но ничего не поймал.

Джеральд Даррелл «Трилогия о Корфу»

В детстве Даррелл каким-то чудом прошёл мимо меня, хотя у моего деда было полное собрание его сочинений. Я до сих пор помню один том в багровом переплёте, а другой — с кенгуру на обложке.
По всем признакам, именно тогда Даррелл должен был буквально прыгнуть мне в руки.
Но нет.
Знакомство с ним состоялось уже позже, во взрослом возрасте, когда мы с будущим мужем обменялись книжными рекомендациями.
Я ему — Сэлинджера с требованием перечитать «Над пропастью во ржи» три раза, пока он не признает, что книга «неплохая». До сих пор думаю, что это признание было сделано исключительно для того, чтобы я наконец от него отстала.
Он мне — Даррелла.

И бывает же так, что начинаешь жалеть о том, что книга не пришла к тебе раньше. Я совершенно точно знаю, что в моём детстве Даррелл легко мог бы подвинуть Роулинг, доведись мне тогда его прочитать.

Однако вот уже почти десять лет, если меня спрашивают: «Посоветуй что-то доброе и летнее», — я всем рекомендую Джеральда Даррелла.

В этом году решила именно им зафиналить своё лето. Прочитать проверенное, светлое и лёгкое, поймать то самое ускользающее ощущение каникул. Добавьте к этому ещё и то, что другой мой литературный любимец — старший брат Лоуренс Даррелл, — и получите готовое объяснение, почему я выбрала именно трилогию о Корфу.
Если совсем вкратце, то перед нами семейство Дарреллов и годы, проведённые ими в Греции.
Миссис Даррелл бесконечно думает о рецептах и снисходительно разрешает младшему сыну Джеральду устроить из дома мини-зоопарк.
Марго ищет чудодейственную диету, которая разом избавит её и от прыщей, и от лишнего веса, а заодно доводит местных монахов до проклятий своими смелыми вылазками позагорать аккурат рядом с монастырём.
Лесли либо чистит ружьё, либо думает, какое ружьё купить. Иногда делает паузу и мастерит младшему брату что-нибудь действительно полезное — например, кособокую лодочку «Жиртрест-Пердимонокль».
А Ларри либо гениально пишет, либо гениально язвит.
Только представьте себе эту гремучую смесь за семейным обедом!
А теперь добавьте к ней сову, полчище ужей, галок, минимум пять собак — и вполне можно понять, почему таможенник окрестил всё семейство «бродячим цирком с обслугой».
Я уверена на сто процентов, что эта трилогия заставит вас не просто смеяться, а хохотать над каждой историей.
А ещё — совершенно ненавязчиво — научит смотреть.
И вот вы уже не просто читаете, а с интересом выясняете, как выглядит норка паучихи, и переживаете, удастся ли маленькому Джеральду аккуратно извлечь её и перенести для своих наблюдений в аквариум.
Можно бесконечно делиться историями из этой трилогии и проживать каждую из них, но я лучше посоветую вам самим познакомиться с приключениями семейства Дарреллов на Корфу.
И, пожалуй, важно помнить ещё одну вещь.
Для Джеральда Даррелла литература никогда не была главным делом. Книги были способом заработать деньги на экспедиции, сохранить животных в учрежденном им фонде и в итоге сделать гораздо больше, чем просто написать несколько смешных историй о природе.
Наверное, поэтому спустя столько лет они работают.
Ты смеёшься над очередной проделкой Джеральда, а потом вдруг обнаруживаешь, что уже смотришь на окружающий мир внимательнее.
В общем, если вам хочется поймать последние тёплые дни лета — берите Даррелла. Работает безотказно.

Карина Шаинян «Саспыга»


Процентов до 80 книги я была уверена, что напишу отрицательный отзыв с тотальным непониманием происходящего и смелым заявлением, что мои догадки оказались куда интереснее тех, что приготовил автор.

Но оставшиеся 20% я дослушала в отпуске на Алтае. А Алтай — как раз место, где происходят все события.

Бегло упомяну, что «Саспыга» — довольно-таки «быстрый» роман с претензией на мистику и русскую хтонь. Катализатором повествования служит исчезновение туристки Аси, которая непонятно зачем решила отстать от группы. Поисковый отряд за ней отчего-то не снаряжается, а на поиски отправляется совсем уж странный выбор в лице повара Кати. Очень скоро Катя понимает, что незадачливая путешественница не просто заплутала, а спланировала свой побег.
Вперемешку с поисками, воссоединением и якобы обратным пути назад Кате мерещится совсем уж чертовщина: привкус крови, замутнённые воспоминания – и все они вокруг таинственного мифического персонажа Саспыги.
Девушки бредут неизвестно куда, попадают между миром мёртвых и живых. И сходу даже обласканный большим знанием читатель не отличит, где первый, а где второй из миров.

Звучит вкусно, но история меня не тронула ровно до тех минут, когда её конец я дослушивала на берегу Катуни.
Внезапно банальные вещи, лейтмотив всей книги — «оставьте природу в первозданном виде», — начали очень остро отзываться. Добавьте к этому знакомство с местными жителями, где каждый, представляясь, называл своё имя — всегда явление природы, род и тотемное животное.
Так я познакомилась с Джаланом («Поле»), чьё родовое тотемное животное — собака. Было ещё множество знакомств, но все они оборачивались строгим напутствием: «Ничего не трогать, не срывать растения, не уносить камни».
Местные пугали нарушителей бедами, а прагматичный директор музея петроглифов просто сказал: «Если каждый по камню заберёт, что же тогда останется от Алтая?»

И внезапно, уже на самых последних мгновениях книги, у меня всплыли в голове его слова, и картинка сложилась.

За внешней отполированностью, быстрым развитием событий и переживаниями за героев стоит большее.
Аккуратные, почти незаметные вставки от автора, отстранённо наблюдающего за возрастающим интересом к региону, за толпой туристов, лазающих по древним сакральным местам, за тем желанием придать туристический лоск тому, что должно оставаться нетронутым.
И в конечном счёте оказалось, что «Саспыга» здесь не просто единственный вымышленный мифологический образ в книге, а сам Алтай, который не прочь показать себя, но очень просит оставить «всё как есть».