В животе у кита, на котором лежит Земля, Непечально живёт всех ушедших людей семья. Здесь матросы с "Варяга", индейские племена, здесь Гомер, Че Гевара, Бах, и всегда весна.
В животе у кита, на котором лежит Земля, Пишет новый французский эпос Эмиль Золя, Циолковский скальпелем режет кишки небес, Здесь Мария Каллас - Алиса в стране чудес.
Для шахтеров небо в алмазах даёт угля В животе у кита, на котором лежит Земля, Здесь твои прабабушки вяжут огромный шарф, Здесь Сервантес с Пушкиным выпьют на брудершафт.
Для крестьян плодоносят вечно теперь поля В животе у кита, на котором лежит Земля! К рыбакам прилипают рыбы, к цветам шмели, И Рублеву разводит краски вином Дали.
Помирились враги, обучаясь любви с нуля, В животе у кита, на котором лежит Земля, Здесь для каждого нелегала есть свой сарай, И своё здесь солнце, и свой здесь солдатам рай.
И гремит у бездомных поэтов в карманах медь, Они ходят по свету, как будто исчезла смерть, И Есенину ослабляет петлю Рембо, И на ослике к ним приезжает под утро Бог. Сообщает, что здесь их поэмы нужней, чем там... И они отвечают: "Мы веруем, Капитан!"
Из холста у Пикассо пророс золотой женьшень. Маяковский женился на скрипке в апрельский день. Капитан улыбнулся: "Творите ошибки дел, Только зерна любви носите в карманах тел."
Ной в своём батискафе опять обогнул Казбек, С потолка Микеланджело сыпется русский снег, И с Ландау играет в шахматы Еврипид, А над крышей Большого Уланова всё парит.
И не в том ведь дело, что кровью писал Басё, А лишь в том, что мы все молекулы - вот и все. Так волшебные птицы клюют под собою сук, Так луна себе ухо Ван Гога пришила вдруг.
Мы блокадники, партизаны, мы неба дно, Мы дерёмся и спорим, язык проглотив родной. А потом Капитан скомандует "от винта", И мы все попадём навечно в живот кита.
Мотылек вмерзает в язык свечи. Спрятал стрижа карниз. Крошечные зубные врачи Делаю так: "З-з-з-з-з..." Возле левого уха. Самому себе оплеуха, Прерывает сон в котором, К тебе возвращалась любовь на скором.
Это комары донимают... И к потолку поднимают Молекулы нашей крови. Птичьи лапы дождя Утром бренчат по кровле.
Царевны поют про стрелы В болотной ряске. Луна примеряет в постели Облаков театральные маски.
В полдень кукушка вещает голосом человеческим. А русское небо становится древнегреческим.
Запах грибниц. Пчел-медсестер уколы. Дети птиц, С окончанием вас лётной школы! В рот заплывает ночью небо парное. Хочется думать про тихое и земное. Жить у воды. Прятаться в женских пальцах. Плавая, скидывать вместе с одеждой панцирь. Видеть лягушку девушкой в платье бальном. Мазать волной лицо, как огнем Пасхальным.
Лодку качнет, будто ангельскую ресницу. Бурому в чаще белый медведь присниться. В сугроб муравейника бросится он с разбега. Пух одуванчиков - детская память снега.
Над головой, как шар ее собирай. Июнь - это декабрь, попавший в рай.
- Который час? - Недетская пора. И праздник здесь - Любовь из топора. ИИ в таблетках предлагает воду… Ты от чего искал всю жизнь свободу, Мой бедный друг с последним огоньком? От фокусником вброшенного гриппа? От русской жизни городского типа? От совести, ходящей босиком? Пчела и та летит с ножом в гречиху. - Который час? - Двенадцать тридцать лиха. «Я в домике» - для мертвого девиз. Лукавый, как всегда - даритель виз, А не майор, вручающий повестку. Ребёнок замотался в занавеску, Чтоб от пожара спрятаться быстрей, А хор нестройный взрослых упырей Его за это хвалит, дым глотая. - Который час… Не Украина с краю, а тот, кто, усмехаясь вдалеке, Тебя считал помехой в дневнике, И памятник солдатский, и Катюшу, поющую про сизого орла… - Который час? - Суббота в Третьем Риме. И Господу из нашего села Любое слышно любящее имя.
Стрекоза живет один день. Нужно сделать ей много дел: Пролететь над рекой в траве, Чтоб узнали вокруг цветы, Что она голубых кровей, Что она с красотой "на ты".
Воздух плавится от фрезы. По травинке бежит слеза. Траекторию стрекозы Производят её глаза. Отражается в этот миг Леонардо да Вини в них.
В середине большого дня Медным сердцем легко звеня, Там где травы лицо секут, Она, сядет на пять секунд На плечо к тебе и замрет. Пять секунд - стрекозиный год.
Для тебя пять секунд - рубеж. Пробил час, и хоть бей, хоть режь, Только тоже замри, пока, Чтоб холодный приклад рука Теплым сделала. Чтобы мох Тебя скрыть от железа мог, Чтоб сюда, в тростниковый плёс Тебе ветер сейчас принес Долгожданный небесный звук, И, над поймой проделав круг, Прилетела бы вдруг назад Винтокрылая стрекоза.
Загляни стрекозе в шары Колыхание в них жары, Лица мертвых, слова живых Трав движение ножевых… Два подшипника, инженер, Из ангаров небесных сфер…
На войне один день, как век - Поднимаются створки век, И ты видишь, открыв глаза, Как бессмертная стрекоза Замерла, чтоб тебе решить, Как полжизни еще прожить. 2011
Ура! Ещё одна прекрасная книжная премьера начала лета 2026: Влад Маленко. Москва Книга стихотворений. — Москва : Дизайн-бюро «Револьверарт» ; издательство СТиХИ, 2026. — 52 с. : ил. — Серия «Сингл» (The Single). Книга сто пятьдесят четвёртая. — Книжные серии товарищества поэтов «Сибирский тракт». Здесь мета-модерновая горькая и пророческая поэма «Москва». На обложке акварель восхитительного живописца Воцмуша. Вот короткая аннотация: «Этот книжный квадратик — работа над любовью. Любовью к Москве и пророку Пушкину. Влад Маленко не нуждается в представлении. Напишем просто: используйте эти тексты поэта и книгу в ваших руках, как аккумуляторы для подзарядки ваших сердец.»
Если бы Пушкин прожил ещё хоть год, Его бы сфотографировали, и вот Я представил себе чёрно-белые снимки С непечальным ликом в прозрачной дымке, Зернистое небо с райскими облаками, Лошадей с яблочными боками. А ещё фотографии эти Каким-то образом передавали бы ветер, Наполненный запахом травы и ладана… Русь моя, ты никем не отгадана, Кроме святых и вещего Александра, Его строки — Божьей любви рассада, А земная жизнь — помнящим утешение, Правильное освещение С памятью женит лица. Эти кадры спешат гнездиться Будто ласточки — на уголках души. Жизнь моя, не спеши, О память не стачивай каблуки! Я Пушкина вижу На расстоянии вытянутой с пистолетом руки.
На фото - Пушкин и автор во время оно, А в кинотеатре премьера фильма «Аты-баты шли солдаты».
Александр Сергеич стоит над бездной, Собирая поэтов в свои совбезы, Но беречься здесь бесполезно. Остается куражиться, делать обжиг. В каждом маленький Пушкин живет, как ёжик И стремится в ночи, подавившись пемзой, Языка перематывать черствый коржик. Посмотрите на памятник, на ботинок, Наступает решающий поединок, И Луна прикипела в следах утиных К шевелюре медной. Только сизые голуби чуют праздник, Да красивые женщины ветер дразнят, И готов к пугачевской дождливой казни Мой орнамент из летних льдинок. 4.6.26 На фото Маленко Сорокин Антипов Незнакомый памятник
Ночи, прозрачные как уха, Снова готовят сны. Крохами хлеба на скатерть мха Брошены валуны. Кошки крадутся - детские львы. Дождик пройти не прочь. Тише воды, да выше травы Совы копают ночь. Звезды застряли в колючках роз. Дымкой подернут сон. Сразу за соснами паровоз - Неприкаянный слон. Вот бы крылья к нему приделать И уберечь от зла. Мальчику ночью исполнилось девять. Смерть в лесу умерла. Волк обглодает её скелет И на Луну вздохнет. Козы-берёзы дают балет, Встав на утес - комод. Мальчик проснулся и оглядел Время на много лет. Весь он - пружинка для новых дел, Для остановки бед.
Фестиваль «Красная площадь 2026». Стартовая Пресс-конференция. Впереди четыре дня, освященные именем Пушкина… «Веленью божию, о муза, будь послушна, Обиды не страшась, не требуя венца, Хвалу и клевету приемли равнодушно И не оспоривай глупца.»
Рыба-зависть оживает в животе. Трется жабрами о печень в темноте. Человек глотает горькую слюну И навечно забывает про весну. Здесь бы съесть ему хоть битого стекла, Чтоб во чреве эта рыба умерла. Но, куда там… он ее наоборот Червяком гордыни кормит через рот. И похожая на мокрого крота Прогрызает рыба стенку живота. А вокруг любовь творится дотемна. Солнцу в небе не завидует Луна.
Облака, как цитаты Тацита, Пригвожденные к небу над Римом. И заводит июнь мотоцикл, Притворяясь сиреневым дымом. Как явить добродетель нескучной? Как собрать певчих гениев в стаю? Государству не служат кукушки, Гнезд не строят, но время считают. Тучи цифр, будто трупные пятна, Оживляют искусственный морок. И поэты уже непонятны Тем, кому не исполнилось сорок… Но течёт молоко Моны Литты, И младенцы ответствуют хором, И поэзия снова разлита По бескрайним воздушным просторам, Её шорохам учатся совы, Ею смазано небо, как пудрой, Её капли запретные снова На губах у влюблённых под утро. И шмели обнажают кларнеты! Пусть их римляне слышат, миряне. В Духов день начинается лето, Значит летом мы духом воспрянем. 1.6.26ВМ
«ЧЕЛОВЕК ДЛЯ ЛЮБВИ» Рад и делюсь. Вышла новая книга тотальной лирики на 400 страницах. Издательский дом «Стафеефф и К». Благодарю команду издательства и лично Глеба Стафеева.
