🔥Ко Дню Отца Влад Маленко со своим проникновенным стихотворением «Отчество».
В мире, где пытаются стереть границы между традиционным и чуждым, где из детей делают «граждан мира», роль отца становится главным бастионом. Он — не «второй родитель», а фундамент. Основа, на которой держится преемственность.
Сейчас, когда на кону стоит само существование наших ценностей, быть отцом — значит быть защитником умов и душ наших детей.
Автор музыки – Александр Парамонов. В композиции звучат голоса учеников Юлии Бужиловой, преподавателя академии Игоря Матвиенко.
А на небе раны ножевые, Осень, терриконы в стороне... А мои товарищи живые В пыльных нимбах мчатся на броне.
Строки из стихотворения Влада Маленко легли в основу песни «Чайки». Это новая совместная работа выдающегося поэта с музыкантами - Сергеем Бобунцом и Алексеем Поддубным (Джанго). По словам автора слов, текст отчасти вышел из «высоцкой шинели», а песню он назвал царапиной времени, «в котором всем нам надо жить, любить и побеждать себя и врагов»:
Влад Маленко: «Это, безусловно, плач по большой любви на фоне распада времен, на фоне беды страны. И только такие ламповые светлые люди, как Серёжа Бобунец и Лёша Джанго смогли придать этим строчкам другой свет, другую степень светлой печали и мудрости».
Уже в следующую пятницу песня будет доступна для прослушивания на всех цифровых площадках. Очень скоро мы покажем и клип, над которым наша команда трудилась летом, а пока делимся кадрами со съёмочной площадки!
Повернулась Россия лицом к зиме И зеленое платье сожгла в лесу. Так темно загорающим на корме, Так светло замерзающим на носу. А на мостике выцветшем, неземном, Бесконечно простужен и одинок - Капитан в белом венчике ледяном, Как его описал Александр Блок. 16.10.25
Сегодня день рождения гения Михаила Лермонтова. Что есть настоящая слава Поэта? На языке глухонемых город Пятигорск означает этот жест. Из-за дуэли, на которой был убит бессмертный москвич. Слава Лермонтову! Приглашение отныне художественно курировать Лермонтовские торжества в Тарханах для меня - большая Честь. Буду высвечивать тайны пророка. Увидимся летом в Тарханах.
Скворечники для душ, а на для птиц, Как станции метро до райской ветки. Скрипят полы, по дому ходят предки, Не разрушая призрачных границ. Рай прямо здесь, у яблок наших глаз. В саду не спят октябрьские пчелы, И снег идёт с небес, как мы из школы Когда-то возвращались первый раз. Сквозь тёплый снег летит солдатский строй, Взбивая иней улочек заречных. И не понять, кто мертвый, кто живой Средь белых этих рыб шестиконечных. Не в космосе чертоги всех святых, И пахнет пустотой от звездных танцев. С ключами Пётр в комнатах твоих Невидимых встречает новобранцев. Так небо прижимается к земле, Что слышно древних греков разговоры. И между светом лампы на столе И светом тем - почти что нет зазора. 13.10.25
Из желтизны, из всполохов и хруста рождаются шедевры наугад. Ходить в музей осеннего искусства - труд упустивших время октябрят. Остановившись в небе, как стрекозы, сбивая ночью с толку патрули, сражаются за голые берёзы искусственные спутники Земли. Один из них мерцающей тарелкой завис среди иголок и ветвей. Мы в нем с тобой сидим, как Стрелка с Белкой и ждём, обнявшись, участи своей. «Что в планах, осень?»-спрашиваем нежно, и слёзы прилипают к листьям щёк. А осень отвечает: «Снег, конечно. Конечно, снег. Что нужно вам ещё?»
Осень. Ночлежка сгоревших лампочек. Здесь время ходит без тапочек По холодному полу, Смешивая коньяк и колу. Осень. Мы дерёмся насмерть, взрывая соседу гаджет, Нам друг от дружки под вечер жутко. А время утром проснётся, протрезвеет и скажет: «Это же была просто шутка!» Осень. Звезд и яблок ржавеют огрызки, соловьи уматывают по-английски, И не знаешь, важней Эрмитаж или шиномонтаж? Осень. Облака, что осиная пряжа, В лесу листвы распродажа, Лишь одна безмятежная ель, Примеряет XL. Осень. В зеркальце девушки Черноплодка губ Приоткрывается, как ю-туб, И нося на шее татушку синюю, Она переходит на марксистскую линию, Полагая, что Карл Маркс - Это планета Марс. И она права, потому, что лучше напрасно идти по красному, Чем снова и снова Ждать чего-то от зелёного и голубого. Осень. Кулисы дождей повисли, Тоскуя по лету. И, как инспектор из пьесы Пристли, Приходит ясность к поэту, Осень. Даже в часах кукушка Попросила заменить ее на ворону! Голова поэта лежит на чужой подушке, Неся корону. Осень. Сигарета горит фонариком, Излучая Отечества дым. Завтра через КПП «Марьинка» Поэт проникнет к своим. Осень. Так проникают грешники в алтари, Крестя младенцев мужского пола. Осень до утра пасёт фонари И возле бывшей школы Сама нас доказывает, как теорему: «Чем прохладней снаружи, Тем внутри горячей». Но Пушкин закрыл уже тему, Никому не отдав очарованье очей.
Священник отец Октябрь Сегодня встречается с паствой: «Северный ветер, здравствуй!
Клёну, что был на посту, Отпускаю теперь листву!
А тебе, вот, речка, От меня на палец колечко! Обручаю тебя со льдом, Ибо это теперь твой дом! Мимо аспида и василиска, Мимо счастья и мимо горя, Отнеси с именами записки К самому синему морю!
Записки о нашей столице, Дымящейся, Бога ради, Об Волге отроковице, О болящем Санкт-Ленинграде, Хранящем блокадный молитвослов. О курском посёлке, Где звёзд упавших осколки Посекли людей и коров.
О короле Владиславе, О Шебекино, Балаклаве.
О яблоках Евы в ведерках на пыльной трассе, О Донбассе, еще о Донбассе,
О здравье того, кто держит в руках поводья! С днем рожденья, Володя.»
И ветер поёт. Он всю осень в себя вмещает. И плещется в речке йод, И о.Октябрь их причащает...
А я впервые вставляю второе стекло в оконце. У меня именины. Дровами кормлю камин. И смотрю, как на всё снисходительно смотрит Солнце.
С утра надел октябрь белый дым. Поэт синяк под глаз поставил музе. Пьёт домовой на крыше с небовым. И солнышко дрожит, как лимфоузел. Так было и так будет сотни лет. Кто не смеётся, тот не занят делом. Луна и солнце - цирковой дуэт, По древнему закону - рыжий с белым. Взглянув в окно на вечный Колизей, Как на стихотворение сырое, Я слёзы скрыл от Бога и друзей, И подарил окну стекло второе. Подумал вдруг: “Да будет воздух цел. Пусть по нему нас носит Бог вручную!» Мой небовой кивнул и улетел, А домовой нырнул в трубу печную. 6.10.25 Картина: Альфия Шайхулова
«Запад с Востоком садятся за общий стол. Молодая кровь между ними в хрустальной чаше. Запад: Секс, наркотики, рок-н-ролл. Восток: это не наше.
А в ногах у них жила нефти и море слез, И собака из фильма Тарковского вдруг рычит. Запад: теперь футбол, там где был Христос. Восток молчит.
Города - это мир парикмахерских и аптек. А в степи только ветер и сверху звезда пасётся. Запад: мужчина + женщина - прошлый век. Восток смеётся.
Между ними в солдатской фляге запас воды. И поэт непонятный страну называет Тройка. Запад стар, но под маской выглядит молодым. Восток на руке может сделать стойку.
Ты закрыл глаза и считаешь до двадцати, Вспоминаешь о детстве советском своём далёком. Но ведь это война, мой милый, как ни крути. Хоть мы все за мир между западом и востоком».
Как описать эту осень живой строкой, помня, что жизнь признавалась в любви к июлю? Дым от церковных записок стоит над рекой, и смеётся утка, предчувствуя свою пулю. Едет Емеля с ярмарки на печи, щуку ловить пропал у него азарт. У могилы Саврасова сели на крест грачи и говорят друг другу, что рай, как март. Нет ничего полезнее чем печаль, учит она несмышлёных людей и птах - возлюбить ближнего своего, не теряя из виду даль, не прекращая движения в облаках. Беленьким треугольником слёзы вытри. Пусть и они по склону текут на юг. Если вглядишься в небо, увидишь титры: «Входит октябрь. Присутствующие встают». 24-25
