Очень мне холодно. Ушёл большой русский человек. Настоящий. Доказавший, что приличные люди есть в актёрской среде. Я даже старался не сближаться с ним, потому что любил. Просто было важно знать, что он рядом есть, работает, свет даёт людям. Я всегда думал: вот был Луспекаев Павел, а нам подарил Боженька Сергея.
Штирлиц зашторил окна, придвинул радио. Правда, теперь страна у него украдена. Да и жена не приехала на свидание. Но все равно из центра он ждёт задания.
Бедный герой... настоящая жизнь оборвана. Время моргает с экрана глазами Бормана. Нет ни шпионов, ни летчиков-истребителей. Все понарошку в кластере потребителей.
Солнце куда-то катится в пыльном облаке, Дети глядят в айфоны, как будто в гробики. Нет ни любви, ни правды, ни сострадания. Штирлиц не верит в это. Он ждёт задания. 12.1.21ВМ
Говорил один старец приехавшим на Афон: «Не кричите про любовь к стране своей в микрофон,- И добавлял, почуяв в воздухе запах серы,- Вообще избегайте слов про любовь и веру! Не танцуйте во время войны, умоляю вас! Если это только не белый прощальный вальс. Не обсуждайте между рассольником и тефтелей Движение войск, подвиги и потери. А теперь идите и сочиняйте молитву Со словами ненависти, что опасней бритвы, С криком железа, с плачем и с конским топотом, Со словами любви, которые только шепотом. А когда сочините одну такую на всех, Найдите поле, в котором и снег, и грех, Соберитесь на нем всей стаей, там где обрыв И пойте вместе, глухо, глаза закрыв. Пойте долго, много дней или лет. И ничего, ничего, ничего не ждите в ответ.» 16.9.22
Упуская бабочку, понимает Набоков, Что, по сути, осень - это сборщик налогов, И с девятым номером на футболке, Как индейский костёр, отражаясь в Волге, Мяч чеканит сентябрь, или чью-то тыкву. Ты люби все сильнее, Я не привыкну.
Каждый лист у ольхи - золотая рыбка, Удивляться и плакать умеет скрипка, Вот и мы на мосту в невечернем свете Все стоим, как две циферки в чьей-то смете, ублажая расческами гладь речную. Два ноля к нам прибавятся скоро, чую!
Да под песни цыган и хлопки просекко Разведут нас по разным своим отсекам. Но пока мы стоим и горим щеками, Будем осени этой платить щенками! Там, где Яузы камень дорогу сузил, Все вжиматься в чугун, заплетаясь в узел.
Время идёт, и встаёт человек на край. Там балансирует он, как на ветке зяблик. Синие всполохи лижут калитку в рай, А за оградой светятся лампы яблок.
Церковь взлетает, садится на новый холм, Люди заходят в западные ворота, У алтаря они шепчутся о плохом: Пробуют силы для будущего полёта.
Плавает дом - отважный кирпичный кит, Прыгают дети в жизнь с языка-порога. Море кипит, как чайник, и жизнь кипит. Пальцем коснёшься, и будет пузырь ожога.
Мы как индейцы вещие у костра: Только в картузах русских сидим у танка. Если Донецку больно, Москва-сестра, Разве тебе сегодня к лицу гулянка?
Пусть человек состоит из весенних вод, Он в небесах оставляет следы делами. Век пузырей прошел, настает черёд Синего пламени. Вьется и пляшет пламя.
Последний шанс у лакомки-осы. Она ползет по лезвию косы И перед смертью вспоминает кокон. Все лето жизнь цвела и билась током И толком не смотрела на часы. И было небо голубых кровей, Осу любил солдатик-муравей, Он клялся тихо, нежно, бесполезно. А осень приближалась будто бездна. Звезда все чаще падала правей. Внутри осы звучал июльский вальс. Любовь всегда - божественная связь. Оса! По праву осени - Осанна! Твое в саду звучание спасало И этот куст крыжовника и вяз. У музыки оторвано крыло, И полосы на спинке стали тоньше, У муравья дела не лучше тоже, Но он бежит к осе, всему назло! Поэзия - прибежище калек. Вот строчки, а за ними, запятая - Контуженный влюблённый человек И женщина случайная святая. 30.8.22ВМ
