Фигура в сером возле елок – Не кто иной, как волк-нарколог, В лесу известный эскулап – Весомость слов и ловкость лап...
Он взял кредит, учел процент И основал лечебный центр, На пару с братом, тоже волком, Короче: «Welcome к нашим елкам!!!
Вас ждет наркоз, гипноз, массаж, Здоровый сон, песочный пляж, Овсянка, сок, пюре, варенье И за три дня восстановленье!»
В телерекламе бодрый скунс Так и сказал: «Прекрасный курс! Я раньше пил, глотал колеса, Отрезал хвост, лишился носа, Но пробыл в клинике три дня И все отлично у меня!»
Жена енота-наркомана Не заподозрила обмана И, взявши кучу денег в долг, Решила: «Нам поможет волк!»
Енота бедного помыли, Внушив ему, что он не трус. И в лапы серому Светиле Вручили, как бесценный груз.
Увы… Но чуда не случилось – Наоборот все получилось… И дней не пролетело трех – Енот наш в клинике подох.
Свиданья в комендантские часы, По вас исходят памятью чернила, Любовь мою война удочерила, И ленту пограничной полосы Вплела в косу и кровью начинила, И порохом наполнила июль, И бракосочетанье назначала, И всех гостей раненьем отмечала, А песни заменила свистом пуль.
Но всё ж, любовь горчила и цвела, И презирала ржавые букеты, И не прельщали серые багеты Ее нерукотворные дела. Стояла ночь. Тяжелая роса К лицу клонила стебель пряной мяты, И к таинству готовились солдаты, Упавшие в траву на полчаса.
Им кратко снились запахи невест, Изогнутых разлукой и пропажей, И светляком во тьме горел у каждой Целованный в грудную клетку крест.
Из мглы ночной, с восточных двух холмов, Просачивалось утро к полю брани, И на часах стоящие на грани, Боясь уснуть, боялись вечных снов.
Свидетели предсвадебных забот, Они уже на грудь надели ленты, И брачные проверив документы, Сигналами будили первый взвод.
Я во втором, с отколотым ребром, Готовым превратиться в дорогую, Дрожащую от холода, нагую, Покрытую росой, как серебром.
Свершается. Не взрыв – букет цветов, Не крик врага, а праздничные тосты, Не кителя, а фраки всем по росту. Я к поцелую брачному готов!
Свиданья в комендантские часы, Когда касанья пальцев, как ожоги, Вам лишь теперь я подвожу итоги У самой пограничной полосы.
Любовь моя на краешке штыка Вцепилась в жизнь, и думать не желает, Что на войне солдата ожидает Совсем не то, не то наверняка,
Не та постель, не та живая кровь, А чернозем ближайшего пригорка. Вперед, в атаку! Горько! Горько! Горько! За молодость! За первую любовь!
Расскажи о дороге, Угодниче Божий Никола! В тихом омуте августа Плавает времени лёд. И пока размножаются звезды Над полем бесполо, Мне навстречу сквозь травы Солдатская каска плывет.
Не скатилось бы солнце, не вылилось пламенем вниз бы! Скоро богу войны на подмостках играть свою роль. Будто крыльями цапли, Захлопают ставнями избы. С наших бритых голов Слижут женщины крупную соль.
А деревьям весной отобьют эти выстрелы почки, И медузами красными лягут коровьи блины. Но ты будешь нести свою вахту у радиоточки, Чтоб услышать под утро хоть несколько слов тишины.
Будем стрелки на башне всем миром крутить мы обратно, Долгих тысячу дней, на кровавой качаясь волне, Чтобы вывести с неба огромные чёрные пятна, Чтоб лицо Моны Лизы вернуть заповедной Луне.
А уж после беды, в час, который зовётся победой, Мы стихи на ладонях напишем древесным углём, И в дома возвратившись за первыми птицами следом, К своим порванным душам парадные цацки пришьём.
И тогда в первый вечер весны, отревев как белуги, Среди яблонь-калек, отстоявших на вечном посту, В наши бритые головы мысли вцелуют подруги О большущих делах, о мечтах, о деревьях в цвету.
