Этим постом мы открываем новую рубрику, в которой будем по очереди рассказывать про разные группы важных для русской культуры людей и места, в которых они собирались.
С новогодней ночи 1912-го до марта 1915-го петербургская богема два-три раза в неделю спускается на четырнадцать ступеней в подвал на Михайловской площади. Официально вечер начинается в десять, но своих раньше полуночи ждать не стоит.
🧿 Для кого
Для актёров, поэтов, художников и музыкантов, которые сами выходят на эстраду, и для публики, которая готова смотреть на них за деньги. Обычный билет стоит два рубля, для актёров, поэтов, художников, музыкантов и «друзей Собаки» вчетверо дешевле, пятьдесят копеек.
Правда, без письменной рекомендации кого-то из действительных членов не пускают ни за какие деньги. Состоятельных посторонних здесь называют фармацевтами и обращаются с ними соответственно: до полуночи в зале сидят только они, а после полуночи подтягиваются свои и принимаются над богатыми соседями посмеиваться (впрочем, не забывая угощаться вином за их счёт).
🔵 Вайб
Подвал устроен как государство в трёх комнатах: есть герб кисти Добужинского (сидящая собака с лапой на античной маске), гербовая бумага, два гимна и собственный орден «Cave canem». Впрочем, порядка в этом государстве немного. Приход каждого нового гостя возвещают ударом в огромный турецкий барабан, на котором иногда лежит Маяковский «в позе раненого гладиатора».
В разгар ночи, как рассказывает Георгий Иванов, на эстраде поэт читает стихи, и его перебивает музыка, за одним столиком ссорятся, за другим объясняются в любви. Князь Волконский с жаром излагает соседям по столу принципы ритмической гимнастики Далькроза. Барон Врангель то вставляет в глаз, то роняет монокль и не слушает птичьей болтовни своей спутницы, знаменитой Паллады Богдановой-Бельской, закутанной в шелка и перья. Маяковский, уже слезший с барабана, обыгрывает кого-то в орлянку.
🧿 Кого тут можно встретить
У камина, закутавшись в шаль, сидит Ахматова и в пятом часу утра спокойно объясняет соседу по столику, что кашель у неё не от простуды, а от чахотки. Кузмин, у которого, по словам актрисы Лидии Рындиной, «голоса было мало, мотивы скорее примитивны, но была своя особая, элегантная и интересная передача», поёт свои песенки, сам себе аккомпанируя на рояле.
К семи утра держатся только самые стойкие: пьяный поэт читает стихи, которых никто не слушает, гардеробщик спит, а сам Пронин сидит на заснеженных ступеньках выхода и разговаривает со своей собакой (peak male experience — прим. ред.).
🌜 Чем заняться
По дороге в зал расписаться в «Свиной книге», которая лежит на тумбе у входа: Алексей Толстой заказал её как клубную книгу для записи гостей, а она превратилась в летопись подвала, исписанную вкось и вбок стихами Маяковского, Мандельштама, Ахматовой и Хлебникова, рисунками Судейкина и Петрова-Водкина, а кое-где и «Мыслями о Театре Будущего» рукой Вахтангова.
Потом дождаться своей очереди на эстраде и прочесть то, что в приличных залах читать не принято. Если в этот вечер объявлен доклад, скажем, «Бунт или революция» Зноско-Боровского или «О кинематографе» князя Волконского, ввязаться в прения: они идут «со вскакиваниями» и порой доходят до вызовов на дуэль. После официальной программы можно пить до седьмого часа утра и наблюдать, как капустник превращается в поминки (жаль, что макзавтрака в 1912 году ещё не существовало — прим. ред.).
🧿 Что можно тут увидеть
В «Собаке» можно встретить не только звёзд богемы, но и зарубежных знаменитостей. Например, как-то раз сюда наведался Макс Линдер, мировая звезда немого кино, один из самых популярных актёров запада. Обитатели подвала к приходу селебы даже сочинили гимн:
Мама-киндер,
Браво, Линдер!
Браво, Макс!
Так-с!
Той же зимой в «Собаку» заезжает ещё одна знаменитость, итальянский футурист Маринетти. Он отказывается от приготовленного для него торжественного кресла, садится за общий столик и сидит там пять ночей подряд в полном единении с завсегдатаями кабаре.