Нашу мирную жизнь перевернула весть о начале войны. Мы не сразу осознали сообщение по радио. Это прозвучало как-то непонятно: война... Понемногу мозг начал воспринимать действительность: война, война с Германией!
Стали уходить мужчины. Семен Владимирович уехал раньше, в марте 1941 года. Мы провожали его с Рижского (тогда Ржевского) вокзала на запад. Стало непривычно пусто, тревожно. 25 июня 1941 года в Москву прибыли первые эвакуированные, и в их числе приехала жена моего младшего брата Владимира — военного, служившего в войсках связи на литовской границе, а с ней двое маленьких детей. Все они были полураздеты, в ссадинах и царапинах, измученные. Путь от границы до Минска был тяжел, на землю Литвы уже сбрасывались бомбы. И снова мои соседи проявили большую чуткость. Помогали кто чем мог: собрали вещи, продукты, проводили их на родину, в Челябинск.

В Москве начались воздушные тревоги, чаще они объявлялись ночью. Я поднимала с постели сонного ребенка и под тревожный вой сирен бежала в убежище — в дом на противоположной стороне улицы. Там, внизу, в подвале, мы чувствовали, как вздрагивало над нами огромное здание. Когда объявлялся отбой, мы будили детей, а Вовочка спросонья говорил:
— Отбой, пошли домой...
После бессонной ночи мы толпились в коридоре, в волнении пересказывали события. Маленький Володя крутился тут же и своим громким голосом вещал:
— Гр-раж-ждане, воздуш-шная тревога! И вдруг, как ни странно, действительно снова сирена, снова тревога... Однажды, когда мы с сыном снова оказались в бомбоубежище, он, не понимая происходящего, резвился, со всеми разговаривал и похвастался, что знает много стихов...
Потом я увидела, что он уже стоит на табуретке и громко читает:
На Дальнем Востоке в туман и пургу
Стоит пограничник и смотрит в тайгу.
Туманом клубится глухая тайга,
Боец на границу не пустит врага...

Присутствующие, конечно же, были очень тронуты. В другой раз читал что-то вроде этого:
Товарищ Ворошилов, в нынешний год
В Красную Армию брат мой идет...

Однажды после такого "выступления" пожилой мужчина подошел ко мне, тихо сказал: "Спасибо за сына" — и поцеловал мне руку.

Отдыхать не было времени. К домам подъезжали машины с песком, нужно было таскать его на чердак, наполнять водой бочки для тушения "зажигалок". Дети вместе со взрослыми принимали участие в этой работе. Трехлетний Володя со своим игрушечным ведром тоже поскольку раз поднимался на чердак трехэтажного дома. Старшие похваливали детей, дети старались, понимая, что делают полезное дело. Бессонные ночи подрывали силы, но нужно было ходить на работу. Я тогда работала в организации с необычным названием — "Бюро транскрипции" при Главном управлении геодезии и картографии при МВД СССР.
Ребенка оставлять дома с кем-либо было опасно, приходилось брать его с собой. В те дни мы готовили географические карты для действующей армии — устанавливали русское написание географических названий с иностранных карт. Кропотливая, ответственная работа. Шла она непосредственно на картографической фабрике, прямо у нас из-под рук материал шел в машины. Володя тоскливо смотрел на людей, в молчании склонившихся над картами. Иногда он куда-то убегал, я его искала по длинным коридорам и огромным цехам, а он бегал во дворе фабрики, беседовал там с вахтерами.