Вестник конструктивизма

Читаю новости и репосты о реставрации Шуховской башни. Понимаю все эмоционально сильные и хорошо написанные тексты — их аргументы работают на все сто. Потом открываю по ссылкам сложные специализированные статьи и, скрипя мозгом, принимаю их тоже.

Шуховская башня строилась не как произведение искусства, а как инженерная конструкция. Живи Шухов на свете столько, сколько уже живёт башня на Шаболовке, мне кажется, он без колебаний сам лично руководил бы её реконструкцией каждый раз, когда нужно было бы обеспечить продолжение эксплОатации, как писали в шуховские времена. Менял бы старые железо, заклёпки и болты на новые легко и решительно. Но нам, потомкам, достались муки выбора (выбор при этом иллюзорный, а муки — нет), потому что теперь в башне соединилось две сущности. Мы видим в ней произведение инженерного искусства.

Походив по разным ссылкам, я задумалась на статье, в которой описаны результаты последнего обследования состояния башни и анализируются два сценария действий.

Первый пугает: полная замена конструкций. Башню разбирают до винтика и собирают заново из новых элементов, в точности повторяющих чертежи Шухова. Уходят вековые трещины, коррозия и ошибки монтажа. Новый металл пригоден для сварки, поэтому чинить будет легко. Ресурс — больше ста лет. Прагматичный и инженерно надёжный проект, который гарантирует долгую жизнь в узнаваемом силуэте. Оригинальные проржавевшие уголки, помнившие руки первых монтажников, исчезают. Башня становится идеальной копией самой себя.

Второй как будто успокаивает: комбинация подлинного и современного. Заменяют лишь те элементы конструкции, которые после обследования признаются совсем нежизнеспособными. В комбинации есть риски, потому что старые и новые материалы по-разному свариваются, эксплуатационная надёжность из-за этого ниже, а ремонт будет требоваться чаще. Зато формально соблюдается требование охраны памятника — сохраняются все пригодные подлинные фрагменты. Несмотря на возможную сложность точной обратной сборки, ценой компромиссов в безопасности и долговечности вещественная история башни продолжается.

Но дело в том, что любой сценарий исходит из того, что подлинные материалы конструкции башни — сегодня не предмет охраны. И выбор между ними превращается не в выбор ценностей, а в выбор степени замещения. Я не знаю, что единственно верно, и не особенно верю, что на этот выбор можно повлиять, хотя письмо на archi.ru подписала. Потому что как минимум мне понятно, что прежде чем идти по любому из этих путей, справедливо было бы защитить всю башню охранным статусом, а проект реставрации/реконструкции сделать публичным. Шухов строил свою радиобашню для всех — для людей и радиоволн, для нового мира. Всем! Всем! Всем!

А ещё меня тревожит не только технология, но и риск смены смысловой функции башни. Лифт на отдельном фундаменте (панорамный?), смотровые площадки с видом на аритимический, истыканный высотками московский горизонт… Чем ещё в процессе прокачают и будут окупать это место? Мы не видим деталей проекта.

Если реконструкция будет идти в типичной для сегодняшней Москвы логике масштабной коммерческой переупаковки, башня начнёт восприниматься как аттракцион вроде колеса обозрения на ВДНХ в составе торгового центра.

Такого инженер Шухов точно не заслужил.

Читать больше «Вестника конструктивизма»

Гараж для грузовых машин на Новорязанской улице в Москве

Один из удивительных отпечатков, оставленных в Москве Константином Мельниковым. Автору —136, а гаражу — 100.

Строить его начали в 1926 году для Московского коммунального хозяйства. Как и положено легендарному творению легендарного автора, гараж обладает не только примечательной формой (здесь даже можно вообразить, что это подкова с копыта тяжеловоза, которая силой времени и прогресса превратилась в половину покрышки колеса грузовика), но и собственной мифологией. Так, долгое время считалось, что проектировать крышу гаража Мельникову помогал Владимир Шухов. Однако фактического подтверждения сотрудничеству именно на этом проекте не нашлось.
Зато из каталога «Москва на стройке» я узнала, что соавтором Мельникова был архитектор Павел Моргунов. У Моргунова есть и собственная известная постройка — гараж Академии наук СССР (1936) на улице Вавилова (инженер Юрий Фельзер). Известен этот гараж, правда, скорее печально: кажется, ему придётся уступить место молодым деловым — там хотят построить бизнес-центр. О том, почему это печально, например, писала в своём гаражном канале Ольга Шурыгина. Но это другая история.

Здание мельниковского гаража с 2022 года находится на реконструкции. Когда она закончится, внутри откроется Московский музей транспорта. Вокруг этого процесса было много шума, причём отнюдь не строительного: например, местные жители, на глазах у которых всё начиналось, тревожились, что от исторического здания ничего не останется. Я ездила к гаражу в разгар работы зимой 2023 года и вид пустых стен с надкусанными кирпичами меня огорошил. А летом 2024 года я застала его в лучах красивого августовского солнца. Меня тогда этот свет успокоил. На этих архивных фотографиях именно он.

С тех пор я не была там. Открытие музея обещали и в 2024, и в 2025, и в 2026 году.
А вдруг в оставшиеся до конца года пять месяцев наконец можно будет попасть и в гараж на Новорязанской, и в дом архитектора в Кривоарбатском переулке, где тоже вот-вот обещают открыть двери? Когда ещё, если не в день рождения Мастера, загадывать такое желание ❤️

Читать больше «Вестника конструктивизма»

На прошлой неделе получила свой экземпляр «Москвы на стройке» Александра Дуднева и Константина Гудкова.

Это не первый случай, когда я вижу свои фотографии напечатанными, но и не настолько частый, чтобы не волноваться. Беря в руки книгу, которую собрал и написал @center1931, я испытала то чувство, когда буквально входишь в историю. Потому что этот фундаментальный труд не может не повлиять на всех, кто изучает архитектуру Москвы, кто решает, быть ей или не быть, кто сохраняет и кто уничтожает. И, главное, — он точно объединит всех, кто её любит.

Авторы пишут:

«Нас вдохновила мысль, что абсолютно все, кто любит архитектуру и историю, смогут с помощью нашей книги сделать собственное исследование — найти в ней свой дом или район, а потом пуститься в путешествие по старым журналам и архивам».

Это работает! Сначала я, конечно, книгу осязала — держать в руках такое необычно:) Разобравшись в навигации, бросилась искать здания, на которые смотрела с опорой на неявные гипотезы и собственные ощущения. Потом стала изучать окрестности дома и работы. Временами это было как найти наконец в интернете музыку, которую ты можешь только напеть сам себе:)

Иными словами, если вы давно хотели задать мирозданию (или миру и зданию?) вопрос: а что это такое я вижу каждый день на своём пути, то «Москва на стройке» — возможность превратить это «я видел» в «я знаю».

Едва ли не равновесной каталожной части по значимости лично для меня оказалась Пояснительная записка. Её я всё ещё читаю и усваиваю внутри себя как курс лекций. Этот текст — книга в книге. Он не просто раскрывает методологию и описывает понятийный аппарат, это программный документ, который обозначает проблематику объективного изучения истории архитектуры, честно и прямо ставит сложные вопросы об отношении общества и со-общества к конструктивизму и архитектуре 1917–1941 годов. И в то же время читается как искреннее, небанальное признание в любви к теме.

Теперь про моё скромное участие. Моей задачей было сделать около 20 фотографий жилых, общественных и промышленных зданий. Весной-летом 2024 года я почти еженедельно отправлялась в небольшие экспедиции со списком адресов. Одни объекты были мне хорошо знакомы (например, рядом с одним я работаю, рядом с другим — живу), другие я знала, но не видела вживую, а часть стала открытием. Некоторые съёмки завели меня в места, где я никогда не оказалась бы, если бы не книга — например, кабинет замдиректора школы «Табакерки» или подвал и солярий дома ОЖСКТ «Основа». Каждое здание рассказывало мне свою историю — через доступные источники и эмоции, которые я ловила, обходя его. Теперь, когда я вижу в Пояснительной записке разделы про истории, рассказанные домами, внутренне улыбаюсь этому совпадению.

Огромное спасибо @center1931 за то, что доверили мне эту часть в своей большой работе. «Москва на стройке» — не просто каталог. В руках читателей — город. Возможно, даже самая уязвимая его часть. Самое время всмотреться, увидеть за стенами жизнь и построить здесь свою собственную историю.

Читать больше «Вестника конструктивизма»

Дворец печати «Азернешр» в Баку, 1933

Если вы были в Казани, значит, гуляли по улице Баумана и видели раскрытую книгу местного Дома печати (2,5). Герой этого поста — бакинский Дворец печати — с той же книжной полки. Оба здания спроектировал архитектор Семён Пэн. Минимум три общеизвестные его работы созданы для полиграфической промышленности: помимо домов печати это ещё и московский клуб «Рот Фронт» из предыдущего поста. Возможно, поэтому за Пэном закрепилась слава отраслевого архитектора, а газета «Красная Татария», освещая в августе 1929 года строительство в Казани, назвала его «инженером-полиграфистом».

Но вернусь в Баку. «Азернешр» — это азербайджанское госиздательство, с 1924 года выпускавшее учебную, художественную и агитационную литературу. Растущим тиражам не хватало мощностей, и в 10-ю годовщину революции, 8 ноября 1927 года в Баку торжественно заложили фундамент нового полиграфического комбината.

Долгожданная стройка началась только через три года, но СМИ в предвкушении писали, что «это здание должно было быть самым интересным в Баку» («Революция и культура», №7–8, 1930).

Здание сразу назвали Дворцом. Во-первых, размах — 6,2 тыс. кв. метров. Во-вторых, инновации — Пэн спроектировал длинный печатный зал (8) и брошюровальный цех рядом, чтобы оптимизировать логистику — тяжёлую продукцию не нужно было таскать между этажами, и продумал освещение, чтобы получить больше естественного света без нагрева солнцем. Стены планировалось возводить из прогрессивного стройматериала — пемзошлакобетона. Наконец, проект предусматривал важную для ударного труда инфраструктуру — от душевых до собственной фабрики-кухни на 1500 обедов. Плюс клубно-досуговую часть с двухъярусным залом собраний, а также полезные во все времена элементы соцпакета в виде яслей для малышей.
По конструктивистской классике здание эксплуатировалось полностью: летом на крыше (7) издательского корпуса площадью 400 кв. м работала киноаппаратная — не книгой единой жили печатники и редакторы. А на первом этаже этого корпуса (1), который, кстати, был не серым, а розовым, находился образцовый книжный магазин с кофейней. Эффектные полукруглые балконы (4) подсвечивались софитами, а угол — неоновыми трубками. Ну разве не дворец?

За многовековую историю в древнем городе, конечно, накопилось много чего любопытного. Но Дворец печати «Азернешр» действительно теперь в топе самых интересных зданий. И хотя не все элементы проекта Семёна Пэна дошли до нас в исходном виде — например, давно нет шедовых фонарей (9) над производственным корпусом, спустя почти 100 лет корешок этой книги по-прежнему выделяется в архитектурной библиотеке Баку 📚

Читать больше «Вестника конструктивизма»