Канал о философии и прочей гуманитарщине
Обратная связь: maximveletsky@gmail.com
Платная подписка:
https://t.me/velnotes/1105
Post #644
730
«Посредством революции можно, пожалуй, добиться устранения личного деспотизма и угнетения со стороны корыстолюбцев или властолюбцев, но никогда нельзя посредством революции осуществить истинную реформу образа мыслей; новые предрассудки, так же как и старые, будут служить помочами для бездумной толпы».
В-третьих, в эссе предельно жестко высказывается следующее требование: предоставить каждому человеку свободу слова и совести. По Канту, каждый имеет право как на обсуждение религии, так и на критику действий правительства. Никаких запретных религиозных и политических тем существовать не должно, а задача государства – охранять интеллектуальную свободу, не ограничивая ее и не давая это делать другим. По большому счету, это главный посыл статьи – отстаивание права ученого на публичное выражение своих взглядов.
В-четвертых, Кант делает оговорку, без которой его взгляды, действительно, были бы еще одним манифестом за все свободное против всего несвободного: право на мнение не относится к сфере «частного пользования разумом». Речь не о частной жизни, а о выполнении своих профессиональных обязанностей – на службе он предписывает каждому действовать строго по инструкции и соблюдать «трудовую дисциплину»: «Здесь, конечно, не дозволено рассуждать, здесь следует повиноваться». Другое дело, что необходимость выполнять приказы во время работы не может ограничить свободу слова в часы досуга:
«Было бы, например, крайне пагубно, если офицер, получивший приказ от начальства, стал бы, находясь на службе, умствовать относительно целесообразности или полезности этого приказа; он должен подчиниться. Однако по справедливости ему как учёному нельзя запрещать делать замечания об ошибках в воинской службе и предлагать это своей публике для обсуждения. Гражданин не может отказываться от уплаты установленных налогов; если он обязан уплачивать их, то он даже может быть наказан за злонамеренное порицание налогообложения как за клевету (которая могла бы вызвать общее сопротивление), но этот же человек, несмотря на это, не противоречит долгу гражданина, если он в качестве учёного публично высказывает свои мысли по поводу несовершенств или даже несправедливости налогообложения».
Тут, кстати, любопытен момент, касающийся наказания за клевету, если она может быть расценена на подстрекательство к гражданскому неповиновению – здесь автор также далек от либерализма. Право на выражение своего мнения Кант распространяет даже на служителей церкви. Каждый из них должен учить других закону божьему без самодеятельности, но
«как учёный, он имеет полную свободу, и это даже его долг – сообщать публике все свои тщательно продуманные и благонамеренные мысли об ошибках в церковном символе и свои предложения о лучшем устройстве религиозных и церковных дел».
В-пятых, в конце эссе Кант говорит такие вещи, которые подошли бы даже не консерватору, а прямо-таки реакционеру, но никак не либералу. Рассуждая о просвещенном абсолютизме, образцом которого он считает своего монарха Фридриха Великого, философ настаивает на том, что просвещение невозможно без полицейского порядка и ограничения политических свобод:
В-третьих, в эссе предельно жестко высказывается следующее требование: предоставить каждому человеку свободу слова и совести. По Канту, каждый имеет право как на обсуждение религии, так и на критику действий правительства. Никаких запретных религиозных и политических тем существовать не должно, а задача государства – охранять интеллектуальную свободу, не ограничивая ее и не давая это делать другим. По большому счету, это главный посыл статьи – отстаивание права ученого на публичное выражение своих взглядов.
В-четвертых, Кант делает оговорку, без которой его взгляды, действительно, были бы еще одним манифестом за все свободное против всего несвободного: право на мнение не относится к сфере «частного пользования разумом». Речь не о частной жизни, а о выполнении своих профессиональных обязанностей – на службе он предписывает каждому действовать строго по инструкции и соблюдать «трудовую дисциплину»: «Здесь, конечно, не дозволено рассуждать, здесь следует повиноваться». Другое дело, что необходимость выполнять приказы во время работы не может ограничить свободу слова в часы досуга:
«Было бы, например, крайне пагубно, если офицер, получивший приказ от начальства, стал бы, находясь на службе, умствовать относительно целесообразности или полезности этого приказа; он должен подчиниться. Однако по справедливости ему как учёному нельзя запрещать делать замечания об ошибках в воинской службе и предлагать это своей публике для обсуждения. Гражданин не может отказываться от уплаты установленных налогов; если он обязан уплачивать их, то он даже может быть наказан за злонамеренное порицание налогообложения как за клевету (которая могла бы вызвать общее сопротивление), но этот же человек, несмотря на это, не противоречит долгу гражданина, если он в качестве учёного публично высказывает свои мысли по поводу несовершенств или даже несправедливости налогообложения».
Тут, кстати, любопытен момент, касающийся наказания за клевету, если она может быть расценена на подстрекательство к гражданскому неповиновению – здесь автор также далек от либерализма. Право на выражение своего мнения Кант распространяет даже на служителей церкви. Каждый из них должен учить других закону божьему без самодеятельности, но
«как учёный, он имеет полную свободу, и это даже его долг – сообщать публике все свои тщательно продуманные и благонамеренные мысли об ошибках в церковном символе и свои предложения о лучшем устройстве религиозных и церковных дел».
В-пятых, в конце эссе Кант говорит такие вещи, которые подошли бы даже не консерватору, а прямо-таки реакционеру, но никак не либералу. Рассуждая о просвещенном абсолютизме, образцом которого он считает своего монарха Фридриха Великого, философ настаивает на том, что просвещение невозможно без полицейского порядка и ограничения политических свобод:
