Маргиналия к Канту

«Леность и трусость – вот причины того, что столь большая часть людей, которых природа уже давно освободила от чужого руководства, всё же охотно остаются на всю жизнь несовершеннолетними; по этим же причинам так легко другие присваивают себе право быть их опекунами. Ведь так удобно быть несовершеннолетним! Если у меня есть книга, мыслящая за меня, если у меня есть духовный пастырь, совесть которого может заменить мою, и врач, предписывающий мне такой-то образ жизни, и т.п., то мне нечего и утруждать себя. Мне нет надобности мыслить, если я в состоянии платить; этим скучным делом займутся вместо меня другие».

Эссе Канта «Ответ на вопрос: что такое Просвещение?» – безусловно, одно из самых гениальных в истории политической мысли и уж точно самое емкое среди подобных по качеству: его объем составляет всего несколько страниц. В этот очерк обычно многословный до нечитабельности Кант умудрился вместить пять важнейших тезисов, демонстрирующих то, как сильно он отличается от многих авторов XVIII-XIX веков – сторонников политического либерализма. Канта до сих пор принято относить к либеральным мыслителям, но его идеологическая позиция на самом деле куда ближе к консервативной.

Посмотрим на эти тезисы и оценим сложность его мысли – то, как одни аргументы корректируются другими. Во-первых, в эссе он несколько раз повторяет, что непросвещенность – это не результат враждебных действий со стороны государства и церкви, а следствие нежелания, отсутствия воли к пользованию собственным разумом. Да, в отличие от большинства своих французских коллег-просветителей, Кант видит в духовном «несовершеннолетии» вину самого человека: «Несовершеннолетие по собственной вине – это такое, причина которого заключается не в недостатке рассудка, а в недостатке решимости и мужества пользоваться им без руководства со стороны кого-то другого». Философ верно замечает, что такое состояние приятно.

Во-вторых, он отрицает полезность революционных изменений для дела просвещения (здесь он напрямую полемизирует с Руссо). Аргумент в защиту действующего – монархического – порядка удивительно актуален до сих пор (а возможно, сегодня еще более актуален, чем тогда):

«Но более возможно, и даже почти неизбежно, что публика сама себя просветит, если только предоставить ей свободу. Ибо тогда даже среди поставленных над толпой опекунов найдутся самостоятельно мыслящие, которые, сбросив с себя иго несовершеннолетия, распространят вокруг дух разумной оценки собственного достоинства и призвания каждого человека мыслить самостоятельно. При этом следует иметь в виду, что публика, до этого поставленная ими под это иго, затем заставит их самих оставаться под ним, если её будут подстрекать к этому некоторые её опекуны, не способные ни к какому просвещению».

Здесь важен следующий момент – сам факт того, что народу нужны «опекуны», для Канта не подлежит никакому сомнению. Это выгодно отличает его позицию от стандартных анархистских и либертарианских аргументов: мол, если государство отнимает нашу свободу, давайте устраним государство – и станем свободными! Подобная логика уровня «если плохо видишь – выколи себе глаза» даже не обсуждается Кантом. Опекуны есть и будут всегда – и вопрос только в том, будет ли публика достаточно сильна и груба для того, чтобы опустить их до своего уровня, или им все же удастся сохранить самостоятельность. Удивительные слова в век безудержного антропологического оптимизма – оказывается, не только «тираны и попы» держат народ в невежестве, но и сам народ с удовольствием пребывает в этом невежестве и противится желанию себя освободить. Кант добавляет: «По этой причине публика может достигнуть просвещения только постепенно». Мне здесь особенно нравится слово может – да, может достичь, а может и не достичь. Ясно, что сам он верил в духовный прогресс, но сия вера была отнюдь не слепой, поскольку вслед за античными и разумными новоевропейскими мыслителями Кант понимал – отсутствие внешнего диктата никак не избавляет человека от собственного неразумия: