Никита Сюндюков откликнулся на нашу дискуссию с Алексеем.

«Как кажется, в этом разговоре упущен важный аргумент, без которого все рассуждение Максима повисает в воздухе. Этот аргумент идёт от Сократа, и думается, он не минует ни одного античного, и шире — классического мыслителя. Ошибочно думать, что для того, чтобы быть добродетельным, достаточно просто творить благо. Прежде всего необходимо знать, что есть благо и как осуществить его перевод в добродетель».

Разумеется, знание необходимо – я не стал о нем говорить ввиду очевидности оного, потому в моих разъяснениях этот момент присутствует как энтимема. Но любопытно то, что для Аристотеля необходимость знания о добродетели также является самоочевидным (поэтому, он, собственно, и взялся за написание этических произведений) – при этом он подчеркивает значение реализации этого знания:

«Благодаря правосудным поступкам человек становится правосудным и благодаря благоразумным – благоразумным: без таких поступков нечего и надеяться стать добродетельным. Однако в большинстве своем люди ничего такого не делают, а прибегают к рассуждению и думают, что, занимаясь философией, станут таким образом добропорядочными. Нечто подобное делают для недужных те, кто внимательно слушает врачей,но ничего из их предписаний не выполняет. Ибо так же как тела при таком уходе не будут здоровы, так и душа тех, кто так философствует».

Никита пишет: «За знанием блага тянется и сама добродетель (ибо кто в здравом рассудке зная, что есть благо, будет творить противоположное), а за добродетелью — счастье».

Да, не поспоришь.

Еще один важный момент в тексте: «Но ещё раньше аргумент против античной этики выдвигает (среди прочих, конечно) Кьеркегор. Он ставит вопросом ребром: а откуда в целом возникает необходимость этической дисциплины? Почему человек изначально не обладает знанием блага, почему это знание ему необходимо каким-то образом постигать?».

Никита, насколько я понимаю, соглашается с Кьеркегором в том, что добродетель рождается из признания своей греховности, и добавляет, что «классическая этика эту вводную самого своего существования начисто игнорирует». Я думаю, что такой вариант античная этика игнорирует совершенно справедливо, потому что грех в современном его понимании (а точнее, его осознание) не может быть исходной точкой этики. Хотя бы потому, что грех – это тоже моральное понятие. Получается, что этике предшествует этика (так мы уходим в дурную бесконечность).

Понятие, которое часто использовали греки по этому случаю – это κᾰκός, то есть не(при)годность, порочность (у слова есть много других значений, но оставим эти). Это не столько моральное зло, сколько неумение поступать надлежащим образом, ошибочность в выборе поведенческих стратегий.

А понимание того, что этика нужна, имеет, на мой взгляд, не нравственный исток, а физический: жизнь заставляет совершать поступки, и мы часто делаем неудачный выбор – потому и не знаем, как поступать хорошо, и/или (даже если знаем) не умеем применить знание. В физическом мире нам не дано никаких ответов на моральные вопросы – соответственно, приходится «включать голову». Уже потом удачные практики закрепляются и из физических становятся нравственными. Впрочем, это уже не столько античное мнение, сколько мое собственное.

В конце Никита говорит, что этика добродетелей и христианская этика не так уж далеки друг от другу. Не знаю – все же между двумя мировоззрениями имеется непреодолимая пропасть в понимании того, чем является человек по своей природе.

Да, не могу не поблагодарить Никиту – не только за этот текст, но и за приглашение принять участие в общественно-научном форуме «Государство и религия». Сегодня утром был на круглом столе (под председательством Никиты) по теме «Соборность, симфония или секулярность», выступил с докладом «Соборность как высшая форма секуляризма». Его запись публикую ниже

(почему-то опция увеличения скорости воспроизведения доступна только с телефона – не знаю, как это поправить).