Сложная истина

В очерке с говорящим названием «Скучная истина» я писал:

«Истина, открытая естественными науками (что Ньютоном, Максвеллом, Шредингером и Курчатовым – что Дарвином, Менделем, Пастером и Павловым) – ужасающе скучна. Не “холодна”, не “безбожна”, а просто безумно уныла – от всех великих открытий последних двухсот лет нет никакого проку ни уму, ни сердцу.

“Не может быть, чтобы ничего не было выше этого и глубже этого – ученые скрывают либо ищут не там”. Так говорит обыватель и бежит осваивать секретные знания атлантов и лемурийцев.»

Проблема с научными истинами, однако, не только в том, что они скучны, но и в том, что они чрезвычайно сложны – они даже в рамках одной дисциплины уже содержат больше знаний, чем способен осмыслить отдельно взятый человек. А о том, чтобы изучить, осмыслить и соединить в единую картину мира знания из разных областей, уже фактически не может быть речи. Истина, коя в предыдущие века всегда понималась как нечто единое (а потому употреблялась в единственном числе) рассыпалась на частные истины, между которыми трудно установить соответствия. Получается, что истины не только скучны, но и трудны. Вследствие этого даже у человека, имеющего способности к интеллектуальной деятельности, существенно снижается мотивация к наукам.

Все бы это было не так страшно, если бы у хомо сапиенсов не имелось потребности к построению той самой единой картины мира (а также обретению смысла жизни). Какой путь он выберет – сложный и скучный или простой и веселый? Ответ очевиден. В результате люди не только попадают (ну как «попадают»? стремятся) в объятия лженауки и ненауки, но и в повседневности выбирает наиболее простые объяснительные модели сущего.

Недавно сам себя поймал на таком моменте – и понял, что с моей тягой к абстракциям и при меньшей критичности мышления, запросто мог бы пойти по скользкой дорожке. Я много лет интересуюсь акцентуациями характера (в нашей традиции их принято называть заострениями). Они реальны – тут еще никакой лженауки нет. Действительно, существует некоторое психофизиологические конституции, которые при благоприятных условиях среды делают мышление и поведение достаточно специфичными. При этом люди остаются в пределах медицинской нормы (да, акцентуанты – не больные, это важный момент). Некоторые названия акцентуаций хорошо известны: истероидное, шизоидное, паранойяльное, эпилептоидное и прочие. Они могут перерастать в психиатрию, но чаще всего не перерастают.

Знание акцентуаций мне не раз пригождалось – по некоторым признакам иногда можно быстро срисовать то или иное заострение и учитывать его в дальнейшем взаимодействии. Также благодаря этим знаниям нескольким людям мне даже удавалось немного помочь (насколько это вообще возможно). Однако тут легко увлечься «постановкой диагнозов» направо и налево – ведь это не только просто, но и приятно. И вот на днях переслушиваю я «Жизнь двенадцати цезарей» Светония и в голову приходит мысль: вот забавно – Цезарь был явным параноидом, а Октавиан Август – выраженным эпилептоидом: это логично, ведь эти два типа действительно нередко образуют пары. Потом думаю: а были ли еще в истории примеры таких преемств? Тут же нахожу два подобных случая: Иисус и Петр, Ленин и Сталин. И в этот момент мою дурную голову осеняет мысль: а надо бы дослушать Светония, понять заострения остальных римских цезарей и посмотреть, нет ли закономерностей в их чередовании. А вдруг есть?! Кто там следующий? Тиберий – о, у него же явно шизоидные черты, круто!

Слава богу, я тут же одернул сам себя – потому что вспомнил, что Сталин наследовал Ленину совсем не потому, что был эпилептоидом, а потому что английская партия в СССР переиграла немецкую. Но если бы я этого не знал, то запросто мог бы начать психологизировать историю, то есть превратить вполне научную теорию акцентуаций – в аналог соционики и гороскопщины. Да, вот какая чушь приходит в голову даже мне – человеку с высшим психологическим образованием.