Яна х Хроники настоящего

Субботнее включение

Веду репортаж из парка пятидесятилетия в Москве 😅
Слева от меня человек тридцать занимаются йогой.
Справа утопает в искусственных цветах книжный домик с террасой (фото 1)
Я глазам сначала не поверила.
Машка как раз уснула, поэтому я смогла изучить книжки и даже полистать альбом Приметы времени из семейных архивов Североморска и роман Поменяй воду цветам Валери Перрен (фото 7-9).

Роман любопытный: он написан от лица женщины, устроившейся смотрительницей на кладбище. Там она рассуждает о жизни и смерти. Читалось достаточно легко, но пока продолжать не буду: мне показалось это слишком печальным.

Картинки из Североморска подкинули мне идеи для новой повести. Бью себя по рукам 😄

В целом интересных книжек много: есть Выготский (фото 2), есть детские книжки, есть бизнес-бестселлеры, художка. И очень удобные стулья! Мне бы такое местечко лет пять назад.

И сегодня много рифм: главная героиня Прибрежной приезжает в Петербург из города Северозаводска. Рифмуется с Североморскими фотоархивами.

Я гуляла и дослушивала книжку Двадцать шестой и кофейный стаканчик мне достался с изображением трамвая (фото 5).

Ещё на неделе я выпросила у мужа лилии в подарок на завершение рукописи, на эту тему книжку тоже нашла (фото 4).

Но это было тогда, пока Рая с Андреем ходили в парковый бассейн, сейчас я уже в песочнице варю кашу. Хороших выходных!

В общем, я закончила.

Не так

Я ЗАКОНЧИЛА РУКОПИСЬ ПРИБРЕЖНОЙ

Я когда закрыла ноут, сразу почувствовала себя в пустой комнате с кучей обрезков бумаги, скотча, конфетти и всякого мелкого мусора на полу.

Делом этим я занимаюсь недавно, перспективы романа туманны.
Но!

Но я, как говорят, сделаль!
Я довела эту историю до логического завершения, до композиционной целостности и вот этого всего.

Замечательно совпало, что на этой неделе мне пришел отказ по Прибрежной. Поясню:

- Отказы вообще приходят редко, а этот был нешаблонный, развернутый, с объяснением причин и предложением прислать другую задумку (спасибо, но нет!). Со мной вступили в диалог!!!
- Роман объективно не проходил по возрасту героев (там нужны были подростки, а у меня им 18-20 лет и действие в 2012)
- Запрос у издательства был тематический: им нужна была история dark romance. Совсем по-простому: что-то в духе 50 оттенков. Я, конечно, любовный треугольник под запрос натянула и пару сцен попробовала написать, но это было жалко и скорее неловко.

Зато именно эта заявка месяц назад меня заставила докрутить сюжет и решиться на полноценную доработку.

Что дальше, не думала. Пока просто радуюсь тому, что дописала. И рассказываю бородатый анекдот:

Однажды бедный еврей пришел к раввину.
– Сил моих больше нет, – сказал он, – живу в нищете. Семья большая, дети болеют, жена пилит, теща подзуживает. Что делать?
– Купи козла! – отвечает раввин.
– Какой козел? – поразился еврей. – Мы все ютимся в одной каморке!
– Купи козла, – повторяет раввин.
Еврей послушался и через месяц приходит обратно.
– Жизнь, – плачет он, – стала совсем уже невыносимой. Все то же самое, только еще козел воняет.
– Продай козла, – отвечает на его жалобы раввин.
Еврей продал козла и вздохнул с несказанным облегчением: без козла жизнь стала терпимой.

Полунощница Нади Алексеевой О многослойности Валаама, нашей истории и души

По названию и автору я ожидала классической «прозы тридцатилетних»: женского романа с попыткой осмыслить личный опыт. Уже сложился канон такой прозы: детство в девяностые, сложные отношения с родителями, гуманитарное образование, раннее взросление, кризис идентичности, психологизм.
Но Надя берётся не за свою историю — и даже не за историю своего поколения, а за наш общий, коллективный опыт последних ста лет.

В центре романа — многоликий Валаам. После войны там живут инвалиды. Потом возвращаются монахи. Приезжают волонтёры, туристы, экскурсии. Времена наслаиваются друг на друга, судьбы перекликаются, пространства спорят.
Смотришь и будто заглядываешь внутрь себя. Потому что и внутри нас — такой же Валаам. Там нет единой правды, нет ясной справедливости. И быть не может.

Меня восхитило, как смело Надя берёт неудобные, сложные темы, и не стремится их разрешить. Она выдерживает напряжение, оставляет противоречие жить.

При этом роман — не только умный, но и захватывающий. Сюжет плотный, герои живые, язык образный, но не вычурный.
После Полунощницы мне захотелось: — ещё читать Надю
— основательно работать с материалом как Надя
— писать с натуры как Надя — быть как Надя.

От последнего мимолетного желания я отряхнулась, а вот ее Белград добавила в список для чтения. Я проверила: там не про тот Белград, что был на Думской (жаль😄). Но зато там тоже перекличка времен и даже есть Чехов!

Фотографию взяла здесь.

Про планы на неделю
21 — 27 июля

Признаюсь честно: планов у меня почти нет. А все потому, что на прошлой неделе я подала заявку со своей Прибрежной на питчинги (это когда ты за очень ограниченное время стараешься впечатлить своей рукописью агентов и редакторов) и теперь мне нужно ее закончить, только и всего 😅

Дописывать что-то — дело непростое: восторг от идеи уже прошел, неожиданные повороты и находки позади, а тебе остается вычитывать текст (о, как ужасно читать саму себя), путаться в композиции, искать нестыковки (🎃), провисания, а также удалять избыточное, угадывать отсутствующее и бесконечно переживать, что ты тратишь время на ерунду.

Это я к чему? к тому, что эти сложные времена я решила не растягивать, а концентрировано прожить за одну неделю, ближайшую неделю.

Кроме того, у меня же продолжается учеба, на которой мне надо до субботы сдать остросюжетный этюд 10к знаков (угадайте, у кого даже задумок нет 😄)
Кажется, я сейчас понимаю всех писателей, писавших о писателях, которым не писалось.

Потому на неделе напишу только про одну книжку — Полунощницу Нади Алексеевой.
Но она мне настолько понравилась, что добавила страданий в работе над Прибрежной.

И если у вас есть желание рассказать про любимую книжку, с радостью уступлю площадку)

За напутствием на неделю предлагаю обратиться к Янке Дягилевой. Я выбрала 11ю страницу, стихотворение сфотографировала полностью.
Вам могу сфотографировать с 3 до 120 страницы включительно, но предупреждаю: прогнозы от Янки не самые жизнеутверждающие.

Хорошей нам всем недели!

Не пиши! Не будь писателем! Дарьи Еремеевой
<Советы и рассуждения> <про жизнь и писательство> <из писем и дневников> <Л. Н. Толстого и А. П. Чехова>

Дарья Еремеева как писатель прекрасно сформулировала вопросы, которые мучают любого, кто занят литературным трудом:
Можно ли заработать писательством на жизнь? Совмещать ли это с другими занятиями или предаться письму полностью? А сколько нужно писать? И как относиться к своим текстам? Наконец, что в тексте важнее — сюжет, язык, система координат автора?

А как сотрудник Государственного музея Л. Н. Толстого она умно и иронично подобрала материал, в котором два классика практически дают интервью.
Мы, конечно, понимаем, что в любом интервью бывают склейки и ничего принимать на веру нельзя, но всё равно очаровываемся цельностью образов, которые Дарья нам представляет.

Чтение прелюбопытное: признания авторов рисуют их характеры лучше любых пересказов. Не скрою, порой рассуждения Льва Николаевича я читала по диагонали, но это ведь тоже характерная деталь!

По-писательски главная польза вот в чём:
У меня пока нет сформулированной системы взглядов, не оформлены идеи, которые я хочу высказать. Они на уровне смутного предощущения.
И нащупывать их проще в диалоге.
Здесь же есть возможность войти в воображаемый диалог с гигантами, различить, как работает притяжение и отталкивание при взаимодействии с их текстами, и нащупать свои доминанты.

По-читательски мне было очень любопытно читать, узнавать, дополнять свою копилку знаний о русской литературе.

Ну и по-человечески — классно видеть за фигурами великих простые бытовые вопросики, привычки и слабости.

А ещё: автор основательно поработала с материалом. Книжка хорошо структурирована (шесть законченных глав, игра шрифтами), а в приложениях к ней — статья автора «Почему Лев Толстой считал „Душечку” шедевром», сам рассказ Чехова Душечка, послесловие Льва Николаевича к этому рассказу. Полифонично!

Поскольку книжка состоит из избранных цитат, надергать из неё фрагментов непросто, но вот несколько выжимок:

Про смерть Чехова:

«Чехов в Баденвайлере сначала просто сказал доктору, что он умирает. Констатировал факт как врач. Это так по-чеховски. Ich sterbe. Я умираю. А потом... «...Взял бокал, повернул ко мне лицо, улыбнулся своей удивительной улыбкой, сказал: „Давно я не пил шампанского...", покойно выпил все до дна, тихо лег на левый бок и вскоре умолкнул навсегда..» Это слова О.Л. Книппер.»

Из письма Чехова брату Александру:

«Писал ли ты хоть одну вещь долее одного вечера? Только „Сомнамбулу"... Писал ли, я тебя спрашиваю, шут иваныч? Конечно, нет! Нет и нет! Литература для тебя труда не составляла, а ведь это труд! Будь ты порядочным человеком, посиди над рассказом (в 150-200 строк) дней 5-7, то что вышло бы!»

Три условия, без которых не может быть истинного литературного произведения по Толстому:

«1) правильного, т.е. нравственного, отношения автора к предмету, 2) ясности изложения или красоты формы, что одно и то же, и 3) искренности, т.е. непритворного чувства любви или ненависти к тому, что изображает художник»

Из письма Чехова редактору Николаю Лейкину:

«...Но в то же время, сознаюсь, рамки „от сих до сих" приносят мне немало печалей. Мириться с этими ограничениями бывает иногда очень нелегко. Например... Вы не признаёте статей свыше 100 строк, что имеет свой резон. У меня есть тема. Я сажусь писать. Мысль о „100" и „не больше" толкает меня под руку с первой же строки. Я сжимаю, елико возможно, процеживаю, херю — и иногда (как подсказывает мне авторское чутье) в ущерб и теме и (главное) форме. Сжав и процедив, я начинаю считать... Насчитав 100-120-140 строк (больше я не писал в „Осколки"), я пугаюсь и... не посылаю...»

Про малышковые стишки

Мы с Раей уже перешли на рассказы в прозе, а Маша еще не доросла до стишков.
Может, я скучаю по тем временам, когда можно было рассказывать что-то, не глядя в книгу… в общем, делюсь нашим самым любимым или необычным:

Абсолютный фаворит: Корней Иванович Чуковский. Раиса его обожает до сих пор. Правда, теперь репертуар обогатился длинной историей про Айболита, мальчика Пенту и сказкой про мышку Белянку.
Раиса уже раза три была на спектакле Чукоккала, а по телеку посмотрела его все десять раз (кстати, рекомендую показать малышам, ищется на рутьюбе по запросу Чукоккала театр Образцова).
По корешку на фото заметно, какая книга у Раи главная 😅
Кстати, москвичам на заметку: в эти выходные в Переделкине будет проходить праздник, вход пять еловых шишек 😉

Самые веселые стишки, как мне кажется, у Хармса. Когда читаешь их вслух, граница взрослый-ребенок стирается, и вот вы уже вместе дурачитесь.
Будь я аналитиком, выписывала бы для раскрытия внутреннего ребёнка читать Хармса вслух два раза в день.

Неочевидное применение очевидной книжки: если вы скучаете по временам, когда играли в настолки с друзьями, почитайте трехлетке сказки Пушкина. Это Аллиас на очень сложном уровне, когда ваш партнер, кхм, не самый понятливый. Попробуйте удовлетворить интерес ребёнка и объяснить доходчиво, что такое государь, светлица, слуги, ткачиха, не показывая картинки на телефоне. Конечно, на скорость! Ведь вам хочется дочитать страницу сегодня…

Утонченное: это книжки, которые ты как бы читаешь ребёнку, но на самом деле читаешь сам. У меня есть полученные в подарок стихи Мандельштама и Бродского. Красота!

Ностальгическое: очень я люблю иногда почитать Раисе стихи, которые в детстве читала своей сестре (Эмму Машковскую) и которые сама рассказывала в детском саду (Романа Сефа). Это не универсальный код из серии Барто и Маршака, а детские стихи с приметами времени.

Свои ластроки ставить в список не буду, было бы слишком самонадеянно. Но мы их иногда читаем и, судя по статистике, не только мы. Поэтому я не теряю надежды когда-нибудь попасть в чей-то список 🌝

Дополняйте своими любимыми поэтами и необычными решениями!