Порохом или пылью небо заволокло резали и лепили нервное волокно мысли плохие лезли мне их ужасно жаль с помощью острых лезвий я от них убежал воздух кислит как брют жутко меня коробит жертвую ноябрю чёрную каплю крови
Трупным ядом веет с улицы табаком кто-то запер все двери дверь заперта а балкон один пускает меня пусть я слегка замлел сентябрь вчера линял как лист отошёл земле октябрь красным испишет сезона тонкий блокнот дом коробком для спичек я выхожу в окно
Ночь прожевала сон как прожорливая тля в шею мою как лассо впилась тугая петля тень на стене плясала пнула прочь табурет воздух этого зала язвенный дым сигарет осень вдруг нарастала сентябрь охотно тлел рыжим цветом печали и головой в петле
Я много поставил на хобби – я долго хобби искал, кто ищет, тот и находит сахар в кучке песка. Я помню все Фебовы стычки, большие колонны и ванны, но лучший пример из антички – сиськи Марьи Иванны. Хобби моё ОХУЕННО – маммолог в пансионате – мои пациентки нетленны и резкие сучки, как «нате!», я знал, что такое сикссевен задолго до прошлого года, я как Асклепий, уверен, мацая бабушек своды – о! совершенство нервюр, ореол, я целюсь – танцуют мишени; я не Зевес, я зевесов орёл, попадаю во вражии шеи! Я обожаю шисятсемь иплюс скажите, какой в этом минус? Лучше я членом своим удавлюсь, чем с места под бабушкой сдвинусь!
Буду больным голосом читать всякие гадости, приходите, у кого есть силы Не пугайтесь иишности афиши, тексты всё равно на запредельном уровне Всё-таки осень – время декаданса
Мороженое бонпари тянучка; детство неосязаемым облачком, а в небе плывёт мохнатая тучка, а я ребёночек, и мы все ребёночки; скользкое время, никто не дитя, облачко детства в небе парит, фруктовый лёд пососать хотят и дружно сосут, и нет бонпари. Я обожаю практику ретро – тянучку медленно крутишь и грубо с палочкой глубже пихаешь в уретру, как трубочист, прочищающий трубы. А! каково? Вот такое вот детство, хлопнем в ладоши и вытянем ручки, я застрахован от войн или бедствий, схожу в магазин за новой тянучкой.
За окнами школы всегда сезон аномалий чёрного цвета и жизни чёрной чёрные лужи все мы за партами мы никогда не вставали бумаги учителя в тёмных кругах от кружек тебя компрессует внутри серый бетонный короб соседа по парте давно поглотила плесень воспоминаний его ты вспомнишь нескоро чёрный ноябрь твоё сердце вырвет и взвесит жёлтый линолеум вспух как утопленник свет омерзительных ламп проникает под кожу я не схожу с ума я слушаю вопли их мама приехала чтобы меня забрать вот же ты вот же это не мама тень это очередная тень мама пожалуйста приезжай пораньше сегодня заедь мам я бы этого очень хотел но меня не забрали и вас не забрали ведь может мы все задержались на этой продлёнке кто-то на час а кто-то на целую жизнь мы остаёмся мотком непроявленной плёнки Нас не забыли, кто-то Нас отложил.
Я буду Ларсом фон Триером, ты будешь «нимфоманкой», прочавкаешь ты пиздой, как бульдог, поедающий манку; я буду Ларсом фон Триером, ты моя «меланхолия», выебу тебя в ванной, выебу тебя в холле я, я буду Ларсом фон Триером, детка, ты будешь «антихристом» зарази меня сладеньким триппером, сифилисом пупыристым; я буду Ларсом фон Триером, детка, давай, пожалуйста, больше не будем играть в ролевые игры, мне, если честно, уже не смешно, я безумно уважаю твои кинематографические познания, вкусы и сексуальные предпочтения, но ты откусила мне левый сосок на катрене про «Антихриста», и мне реально страшно.
Нездоровый оттенок сгнившей малины в палитре сибирской язвы. Меня полечили, меня не заклинит, меня полечили разве? Веранды кафе и парижских бистро – очень красивые будки; я не умею читать между строк, где мои кофе? и булки?! Осталось проснуться в липком поту, кто-то тебя отожмёт; это не сухость гуляет во рту, а чеховское ружьё.
Поклонись деревянной фигуре станешь маленьким принцем набери в ладони серые травы вырезай из груди принцип уподобим ласковый дождь душевной травме
Помню некроз этих лиц помню день был отравлен они сюда затекли по следам этой мерзкой травмы я никогда не рос как никто никогда не вырос неба влажный фиброз нежная лёгкая сырость человек не поймёт другого вербально и невербально акцент удушил бы твой говор это не так печально это очень печально попробуй отсюда выселиться я не помню как ты звучала я помню звучание виселицы я не помню что было до я помню день был отравлен ласковый серый дождь уподобим душевной травме.
Я живу с моей maman в ветшающей appartement, Жукова десять; компанию ей составляю… и канарейке с попугаем… и кошке Стейси… чтобы maman не напрягалась, я шью, готовлю, мою малость, стираю, глажу… читаю вслух ей прозу, драму и иногда читаю маме журналы даже… не испугать меня трудом – я декоратор, и потом… чуть-чуть стилист… но ремесло моё… la nuit… я практикую travesti… я… я артист… мой номер жутко специфичен, я освещён и засофичен… на грязной сцене… а публика тупых людей никак, нипочему, нигде меня не ценит… я не в почёте в entreprise, после меня идёт стриптиз в программе шоу… я в парике, на каблуках и в чёрных шёлковых чулках смотрюсь мешком… толпа молчит минуты с три… смотря на блеск зелёных стринг… и есть причина… я за кулисы убегу… потом услышу страшный гул: «он же мужчина…»
и мы идём на ужин труппой, моё лицо белеет скупо несмытым гримом; мы шутим… и смеёмся тоже… и улыбаемся прохожим, идущим мимо; подростки в нас кидают мусор, но мы привыкли к его вкусу, язвим им в спины… бывает, пару оскорблений друзья мои… для развлечений в меня же кинут… проходят матери с детьми и смотрят на меня с amis… typique картина: ребёнок вскрикнет с хрипотцой, а мать скривит своё лицо: «он же мужчина…»
я дома смою макияж, и в зеркале краснею я куском рубина… я снова отгоняю сон, мне снова может сниться он…
Телеграмное пупствование«?» Под ногами лужи и ярко-жёлтые листы сливаются в кáшицу; Москва учит курить, вцеловывая дым, лучше бы учила ты, по крайней мере, так кажется. Скоро холодно, долго курить не каждый сможет, да я бы смог, к чёрту холод, но снежинки напомнят о твоей коже.…
«!»
Снежинки тополя давят массой бордюр, студент блуждает пó полю с самой Пасхи; мрамор кожи твоей отпросился на перекур, я не курю, к сожалению, я не в твоей пастве – дым табачный воздух выел ведь, и сердце в железе, и гиря-любовь в сотню кило; и не выреветь, и всё-таки влезет, а вокруг июнь, а Москву замело; ты в белых рамках любой грудной клетки будешь квадратом Малевича, я бы гнал тебя из своей, обжигаясь твоим малахитовым взором, буду пламенный, огненный, наконец, тлеющий и краснее любого оттенка мыслимого позора; сплав твоих украшений железа с привкусом крови во рту, toi, mon amour, mon ami, mon enfer, je t’aimes pas, mais je te vois partout.
Тень обогнула дома за Полярным кругом подряд раз десять. Отложи эту ругань, лучше разденься. Моим обручальным кольцом затуши сигарету, и мы отойдём темноте. Это будет нашим секретом, моя заполярная тень.
Корона могильных крестов и венок одуванчиков подошли бы твоей голове и бледному лбу, покрытому лёгкой испариной. Я тебе снова лгу, как мятежный раб с хозяйкой и с барыней; ты прикажешь своим глазам, подведённым луной и лилией, снова меня наказать, показать мне любовь и насилие, и ты знаешь, как сильно по мне, как по ссыльному, прилетает язык твой плетью, будь проклят тот час, тот день и тот год, когда я вообще тебя встретил, стеклянный ноябрь, хрустальные птицы, фарфоровый купол неба, твоей улыбки хватило вполне бы, чтобы всему разбиться.
How can I read @um_and_broad without a Telegram account?
TGViewer shows the public web preview Telegram publishes for Телеграмное пупствование: recent posts, photos, videos and the subscriber count, with no app, login or account.
How many subscribers does Телеграмное пупствование have?
Телеграмное пупствование (@um_and_broad) has 104 subscribers on Telegram, refreshed roughly every 30 minutes.
Does Телеграмное пупствование know I viewed it here?
No. Public channel previews carry no viewer identity, and TGViewer has no accounts or tracking of what you look up.
