​​Для пресс-конференции после заседания ЦБ по ставке 21 июля у меня будут все те же вопросы о волатильности валютного курса. Почему она заставляет так часто менять ДКП и бюджетную политику? И какие инструменты есть в арсенале ЦБ для снижения волатильности?

Сам попробую ответить на два вечных вопроса: кто виноват? и что делать?

Кто виноват?

▪️Бюджетное правило (БП). Мы получили четкий ответ от Алексея Заботкина (см. сессию Обзор ДКП в 12:00 зал 3 – с 1:10): бюджетное правило в 2022 не работало, поэтому операции по конвертации валюты на ~3 трлн руб. не зеркалировались на валютном рынке. Ок, ну тогда не надо говорить, что государство не заинтересовано в ослаблении курса. Эта сделка между Минфином и ЦБ вошла в противоречие с идеологией БП. БП предполагало не только изъятие, но и трату внешних доходов в иностранной валюте.

К БП вернулись в 2023 лишь формально. Объемы продаж валюты явно не соответствуют тому бюджетному стимулу, который реализуется сейчас, когда до экономики доходят бюджетные рубли, сформированные в конце 2022. А при текущем курсе >90 руб. за USD бюджет скоро должен начать покупки валюты в ФНБ. В конце 2022 явно не угадал с курсом, когда все сразу конвертировал по 70. Пора объявить, что вероятно, дизайн бюджетного правила не подходит © Холодный расчет

▪️Потоки капитала. До сих пор ЦБ говорил только о сокращении торгового баланса и связывал динамику курса с сокращением экспорта и ростом импорта. Разница между ними формирует потоки капитала. О них ЦБ обычно умалчивает, но Ксения Юдаева и обзор рисков финрынков подсветили одну проблему. Конвертация валютных кредитов в рублевые приводит к необходимости банков сокращать ОВП и покупать валюту. И якобы повышение ключевой ставки может ограничивать объемы конвертации. Ставка 17-20% -- возможно, а 8-9% -- вряд ли. По данным пока не видно, чтобы процесс сокращения внутреннего валютного долга ускорялся.

С другой стороны, скрывать процесс замещения валютного долга могут большие объемы выпуска замещающих облигаций. Они сами по себе являются оттоком, потому что стимулируют покупки за валюту с дисконтом за рубежом, продажу после замещения здесь и новые покупки валюты.

Ещё граждане стабильно выводят по $2-3 млрд в месяц на зарубежные счета и в наличные. Но в большей части (2 из 3 трлн руб. за год) это перевод со счетов в России – он не является оттоком, который давит на валютный курс. Банки сокращают ликвидные активы и переводят их за рубеж вместе с сокращением валютных пассивов.

Но основной отток касается каких-то сделок экспортеров или других юрлиц. Во II кв. 2023 существенно выросли чистые покупки иностранных активов резидентами – $17 млрд против 8 и 11 в предыдущие два квартала. Что это за прямые инвестиции, хотелось бы знать. Внешний долг и обязательства (+11) тоже выросли после значительного сокращения в последний год. Но это связано с сезонным отражением доходов по иностранным инвестициям, а не реальным притоком валюты.

В обзоре финрынков отмечена ещё одна важная деталь – в конце июня на валютном рынке появился крупный покупатель, который формировал до 40% рынка. Удивительно, что игроку, который покупает валюты на $1-2 млрд в день, сразу не позвонили и не спросили: что за дела?!

Ну и вишенка на торте – по предварительной оценке денежной массы, в июне из банков ушло до $10 млрд депозитов в инвалюте ($162->152 млрд). После октября 2022 уходило не больше $1-5 млрд в месяц.

▪️Экспорт-импорт. Вышедшие данные по месяцам показывают, что экспорт стал очень изменчивым от месяца к месяцу, но соответствует уровню, которые был в 2017-19-21гг. при аналогичных ценах на Urals (~55/bbl и $30-35 млрд экспорта в месяц по товарам). Импорт, наоборот, очень стабильный с сентября 2022 (около $26 млрд в месяц по товарам и $6 млрд по услугам). Ослабление курса с ~60 до ~80-90 руб. за USD никак не сказывается на реальном импорте, а значит и ДКП не сможет его существенно ограничить.

Продолжение...

@truevalue