Когда я заводила канал, я хотела назвать его смутное письмо — неологизм, придуманный мной под впечатлением Staying with the Trouble. Что такое смутное письмо — я сама не до конца понимаю, но доверяю силе собственной рецепции, интра-активному неосознаваемому эффекту.

Пока я могу лишь точечно наметить, что именно я ощущаю как смутное письмо:
📌позиция смутьянства (что априори свойственно хорошей литературе) — расшатывание канона / эксперимент / новаторство
📌позициональность (если бы этот термин использовала Тума, а не Плеснер)
📌СФ-практики (спекфабуляции, спекулятивный феминизм, сциентический факт, сайнс-фикшн, сплетенные фигуры)
📌мультиязычность
📌работа с аффектом

Смутное письмо — не жанр и не направление. Смутное письмо включает в себя стратегии природного* и документального письма, теори-фикшна, вирд-викшна, автофикшна, много чего ещё. Иногда я думаю, что смутная литература / литература смуты / смутизм — это то, что могло бы прийти на смену постмодернистской литературе. Но скорее всего, речь только о моей оптике.

Когда мы запускали опен-колл «смута», мне было интересно, что нового я смогу понять о смутном письме. Так, благодаря эссе Ани Родионовой, я чётче сформулировала для себя понятие позициональности, поэтический текст Аллы Гутниковой подвёл к мысли о работе с аффектом, а стихотворение ӟазег лизӥ помогло вывести интуиции о мультиязычности из зоны неосознаваемого. В мае мы выложили все работы — открыли все локации, посмотреть можно здесь. А ещё мы открыли новый опен-колл — в течение всего лета мы принимаем тексты в свободном режиме.