«Осенний крик ястреба» Иосифа Бродского: картинки, звуки и «скользящие» точки зрения

28 января — день памяти Иосифа Бродского.

Каждый год в этот день в нашем телеграм-канале выходит материал о его творчестве. В прошлом году сквозь призму вопросов о времени и пространстве мы рассмотрели его сборник эссе «Меньше единицы» из шести текстов. В этот раз остановимся только одном стихотворении Иосифа Бродского. Чтобы проанализировать его, пойдём вслед за автором.

«Осенний крик ястреба» (1975 г.) — сюжетное стихотворение.

Почему обратимся именно к нему, если у Иосифа Бродского в целом сюжетных стихотворений не мало? Потому что об «Осеннем крике ястреба» много всего написано (как бы странно сейчас ни прозвучал этот ответ).

Литературоведческие исследования в основном погружают нас в контексты жизни (биография и круг чтения поэта, когда в статьях идёт речь об отсылках) и творчества (особенности поэтики лирики Бродского, о которой тоже много говорят) поэта, но не в контекст темы крика в искусстве в целом.

В центре стихотворения — всё же не сам ястреб, а его крик (об этом ещё в названии говорится).

«Крик ястреба — точка наивысшего напряжения в произведении. Эмоциональный и содержательный потенциал этого эпизода настолько высок, что «крик ястреба», метафорический эквивалент понятия «творчество поэта», дает название и главному стихотворению, и всему циклу», — читаем в работе «Поэтика цикла И.А. Бродского "Осенний крик ястреба"».

Если крик — это звук, тогда почему в «Осеннем крике ястреба» столько визуальных метафор? — этот вопрос в исследованиях почему-то не затрагивается.

Когда читаю это стихотворение Иосифа Бродского, вспоминаю известную картину Эдварда Мунка, а вместе с тем искусство экспрессионизма и историю создания этой картины. А сквозь строки слышу не столько «Осень» Баратынского, о которой пишет А.М. Ранчин, исследователь творчества Иосифа Бродского, сколько «Реквием» Анны Ахматовой.

Поэтому и считаю, что нужно более подробно рассмотреть «Осенний крик ястреба». Пойти не от исследований и статей,
а от текста.

Итак, начинается путь ястреба. Но не ястреб начинает свой путь. Потому что в первых строках действующим лицом становится не он, а ветер, который «его поднимает над».

Его — это кого? Понятно, что ястреба. Понятно из названия. Но в тексте слово «ястреб» мы встречаем только в третьей строфе. Что ещё необычного замечаем в первой строфе? Пусть и на название штата США обращает на себя наше внимание, но его присутствие не удивляет: Коннектикут — одна из отметок на маршруте ястреба.

Удивляет другое. Нам рассказывают о том, что он «уже не видит». Зачем нам об этом знать и что тогда он видит? Ястреб не видит то, что видел раньше. Иными словами, нам показывают места, что ястреб покинул. Обозримое прошлое ястреба.

«обветшалой фермы» — тоже образ прошлого. Другого прошлого: ветхость как результат воздействия времени. То же, что и руины — один из ключевых образов в лирике Бродского.

Во второй строфе мы оказываемся в настоящем для ястреба времени: нам показывают то, что он видит. Перед нашими глазами картинка меняется. Но состояние ястреба неизменно: он под влиянием ветра, да ещё и «распластанный», будто распятый. Да ещё и «одинок», что напоминает о противопоставлении героя толпе, перед нами — романтический герой.

Так что же ястреб видит?
«... серебро реки, вьющейся точно живой клинок» — в этих словах отражены сразу два состояния реки — два взгляда на неё.

серебро... снег, иней — река замерзшая или замерзающая. Если же река — это не только поток воды, но и с высоты заметная линия, то она может принимать разные геометрические формы независимо от температуры воды в ней.

«сталь в зазубринах перекатов» — во-первых, тут потрясающая звукопись. Во-вторых, мы вслед за ястребом натыкаемся на нечто острое (и наткнемся ещё не раз). В-третьих, интересно, что образы выстраиваются похожим способом: серебро, сталь...

«схожие с бисером городки» — с одной стороны, указание на масштаб, а с другой — возможная отсылка к библейскому тексту. Вспоминается фраза «метать бисер перед свиньями».