Мне не раз доводилось сопровождать в качестве переводчика самых разных лиц, включая высокопоставленных. В большинстве своем они относились ко мне абсолютно корректно. Даже намек на неуставные отношения (помню лишь один) поступил в такой форме, что давал возможность отказать, не теряя лица. Возможно, где-то на лбу у меня имеется предупредительная надпись: «Обижать не рекомендуется — сдачи не даст, но может расстроиться, и вся работа насмарку». Или что-нибудь покороче, вроде «ша!». Но, скорее всего, они просто не обращали на меня внимания, и это прекрасно: чем незаметнее наш брат или сестра, тем лучше.

Впрочем, один министр всё-таки запал в душу. На посту он пробыл недолго, а я с ним и вовсе работала лишь раз, но помню и помнить буду. И даже вам расскажу — конечно, без имен.

Когда после плотного рабочего дня мы приехали на прием, вместо традиционной демонстрации достижений местной поп-культуры нас ждал камерный оркестр. Безусловно, местная поп-культура бывает хорошей и даже завораживающей. Но, скажем так, довольно неровной: то юный исполнитель поет что-нибудь из репертуара Брюно Пельтье лучше самого Пельтье, то разухабистые дамы с накладными ресницами и косами горланят «Калинку», угрожающе надвигаясь на гостей, выхватывая из толпы самых очевидно иностранных и выволакивая их танцевать. Так что камерный оркестр был отдохновением. Таково, говорят, было пожелание министра.

Привычно расположившись на стульчике позади главного стола, я привычно убедила себя в том, что совсем не голодна. Но министру рассадка не понравилась:
— Вы почему не за столом?
— А вдруг к вам подойдет кто-нибудь из иностранцев?
Подозвав помощника, принципал сурово распорядился:
— Никого ко мне не подпускать. Переводчика покормить. Феодализм какой-то…

Однако мне всё равно было не до еды. Утром помощник сунул мне папку с речью, с которой министр должен был выступить на приеме. Я чуть не прослезилась: какой чудесный человек, материалы дал заранее. Открыла папку… и прослезилась уже по-настоящему. Речь начиналась словами: «Редкий турист долетит до середины России», — и такого добра было страниц пять. «Вот они, издержки культурного воспитания», — обреченно подумала я. Вычленить аллюзии и найти официальные переводы цитат можно, но на это нужно время, а я весь день работаю. При этом пестрая публика, преимущественно из азиатских стран, вряд ли распознает хоть один ингредиент этого культурного пирога. Значит, надо начинать каждое предложение словами: «Перефразируя великого писателя…» — но это будет выглядеть так, будто своих слов у оратора нет, сплошь заимствования из классики.

В общем, я волновалась. Утешением мне стало выражение лица министра, когда тот тоже открыл папку.
— Издеваются… — пробормотал он.
Я живо себе представила, как аппарат чиновника перерывает школьные конспекты и интернет в поисках «каких-нибудь слов покультурнее», а спичрайтер с торжествующим кличем: «Вот зачем в моей жизни был филфак!» — пытается упихать всю русскую литературу в одну небольшую приветственную речь.

Подумав, министр отложил папку, очень искренне и коротко всех поблагодарил и сообщил, что прием устроен не для того, чтобы зевать под скучные речи, а чтобы вкусно есть и слушать хорошую музыку. Чем все и занялись, включая нас.

На этом, кстати, забота не закончилась. После приема, пока я, одиноко стоя на ступеньках дома культуры, пыталась вызвать такси или хотя бы развернуть телефон так, чтобы было понятно, в какую мне вообще сторону, к лестнице подкатил служебный автомобиль, из которого высунулся вездесущий министр:
— Вас почему никто не забрал? Говорите адрес.
Причем потребовал, чтобы водитель сначала отвез меня, а только потом его:
— Хочу лично убедиться, что вы благополучно добрались.
Нет, намек на неуставные отношения был не от него, а жаль.

Я потом долго гадала, откуда берутся такие хорошие министры. Пришла к выводу, что из латыни, где слово «ministro» означает «я служу/прислуживаю/помогаю». Пожалуй, недурно было бы включить латынь в перечень предметов, обязательных к изучению для всех госслужащих…