Мне никогда не приходило письмо из Хогвартса. Но я точно знаю, что чувствуют маглы, получившие заветный конверт с сургучной печатью. Попав на факультет переводческого мастерства, я никак не могла поверить, что всё это происходит со мной. Каждая пара была окном в новый мир, о существовании которого я даже не подозревала. А вишенкой на торте стал мой первый преподаватель синхрона Сергей Яковлевич Шмаков. Именно у него я впервые поняла, что значит синхронить. И, разумеется, с восторгом согласилась на предложенную им идею для диплома: перевести один и тот же текст синхронно и письменно, а потом сравнить.

Но беды случаются и в Хогвартсе. Буквально через день после нашего разговора Сергея Яковлевича не стало. И тогда я побежала на поклон к Ирине Владимировне Макгонагалл Зубановой, которая, повздыхав, честно призналась, что, кроме нее, больше никто на такую тему меня не возьмет. И, будучи святым человеком, которому для науки не жалко вообще ничего, согласилась меня принять, хотя у нее уже был перебор дипломников. Так не полагалось, поэтому в деканате мне велели было не капризничать, сменить тему и пойти к другому научруку, но я еще немножко порыдала и сказала волшебные слова «дань памяти». Крыть деканату стало нечем.

Дипломницей я оказалась ужасной, сама не ожидала. Всё ждала вдохновения, правильного расположения планет и что оно напишется как-нибудь само. Перевести-то я всё перевела, но в умных словах, необходимых для теоретической части, мозг застревал, как зубы в ириске, а уж считать слоги мне и подавно было лень. Поэтому, когда Ирина Владимировна сама сделала за меня вывод — количество слогов в синхронном переводе тяготеет к количеству слогов в оригинале, — я лишь послушно его записала, не придав ему никакого значения (ну это же и так очевидно, нет?).

И только сейчас, спустя годы, я вдруг задумалась. В кинопереводе, пока уложишь текст под нужное количество слогов, семь потов сойдет. А в синхроне, в условиях стресса, оно как-то само собой тяготеет, куда надо. Конечно, всё равно бывают ситуации, когда докладчик внезапно закончил свою речь, а ты на третьей космической договариваешь ее хвост, пока к трибуне идет следующий оратор. Но в целом мы обычно всё успеваем. Как же это происходит?

Во-первых, мы отжимаем воду. Всякие докладчиковые «э-э-э…», «так, сейчас… нет, подождите…» и «в общем и целом приходится, так сказать, констатировать следующее» идут под нож первыми. Они не добавляют к смыслу ничего, зато создают ненужную суету и — главное — занимают время. В кино такой номер не пройдет — запинания и ничего не значащие заполнители там не просто так, они работают на образ.

Во-вторых, иногда приходится прибегать к обобщению. Если заказчик на высокой скорости протараторил: «Пшеница, рожь, ячмень, овес», — лучше сказать: «Зерновые», — чем, например, просто: «Пшеница». Это будет точнее. И уж всяко лучше, чем не сказать вообще ничего. Ну, а если оратор перечислил: «В июне, июле и августе», — не будет большого греха в том, чтобы заменить пять слов одним: «Летом». Понятно, если речь не о том месте, где в эти месяцы зима или сезон дождей… В кино, впрочем, этот способ тоже может сработать. По-умному называется «генерализация».

Разумеется, и в синхроне, и в кино мы стараемся использовать более короткие и емкие слова и фразы (этот прием уважительно зовут компрессией): скажем, «в ближайшее время» отлично заменяется на «скоро», а «по причине» — на «из-за». Но тут у «киношников» есть преимущество — больше времени на подумать. Синхронист оперирует домашними заготовками и внезапными озарениями. А когда нет ни того ни другого — быстрее шевелит губами. Это, кстати, тоже инструмент, не всегда доступный в кинопереводе: попросить актера ускориться может разве что режиссер, но не переводчик.

Наконец… /воровато оглядываясь/ иногда в синхроне мы выбрасываем то, что не успеваем перевести. Само собой, изо всех сил стараемся передать вообще всё, но, если докладчик быстро-быстро читает по бумажке, которой ни с кем не поделился, — чаще всего потери неизбежны. Только слушателям не говорите!