А вурдалак-то себя не исчерпал! Про него можно еще поговорить, он заслужил, он умничка. Про него вон и очередной фильм сняли, и, как ни забавно, опять французы. То есть этот уроборос, которому мы так радовались тут, не унимается и идет на новый круг.

В принципе, мы можем практически в лабораторных условиях понаблюдать за тем, как распространяется вирус. Вернее, в нашем лингвистическом случае — как рождаются и путешествуют между языками слова, мутируя и возвращаясь обратно в виде новых штаммов. И это у нас тут еще летучую мышь никто не ел (привет, Бэтмен!).

Хронологически и просто логически оно, вероятно, выглядело так. Сперва Мериме ради создания славянского антуража назвал своего несостоявщегося кровососа словом «brucolaque», которое, вообще-то, родом из греческого. Ну, такие у него были представления о славянском антураже, извините. Потом Пушкин, переводя этот фальсификат на русский, решил, что надо бы французского упыря как-то устрашнить. Ход мыслей солнца русской поэзии понятен: кто у нас вообще забоится существа под названием «брюколак»? Нелепость какая-то, ей-богу.

Ближайший славянский родственник оказался волколак, но он кровь, как назло, не пил, а был оборотень. Тогда Александр Сергеевич «объединил бренды» и изобрел некоего вурдалака, который отвечал всем условиям ТЗ. «Это Бяка-Закаляка Кусачая, я сама из головы ее выдумала».

Вурдалак прижился в языке как родной и буквально сразу же отправился гулять по страницам русской литературы, как будто всегда там и был. (Может, кстати, и был — просто ждал, когда его наконец придумают!) И в 1839 году Алексей Константинович Толстой вносит свою бесценную лепту в этот литературный винегрет: продолжая дело Пушкина, он пишет готический рассказ под названием «La famille du Vourdalak» сразу на французском, причем действие происходит, конечно же, в Сербии. Больше мистификаций богу мистификаций! Перевести повесть на русский он не удосуживается, но вурдалак рвется на волю. В итоге чужой перевод этой повести выходит в «Русском вестнике», про него узнают французы-русисты (как, как они вообще всё это находили без интернета?!), путем сложных интриг разыскивают в недрах чужих архивов французский оригинал и публикуют его уже у себя. Вот это я понимаю: бережливое потребление. С момента написания повести чуть ли не сто лет прошло, а люди чужие непонятные черновики сохранили на всякий случай. И ведь пригодилось!

«Ура, — сказала Европа. — Как долго я тебя ждала!» И неоднократно экранизировала толстовскую повесть, официально введя слово «вурдалак» в свой лексикон. Собственно, картинка выше — это постер к французскому фильму 2023 г. «Лё вурдаляк»! Александр Сергеич наверняка похихикал всласть, глядя на это из своих райских кущ. «Шалость удалась!»

Фан-факт номер раз. В самой первой экранизации «Семьи вурдалаков», фильме под названием «Три лика страха», вурдалака сыграл Борис Карлофф, который стал главным киночудовищем Франкештейна и вообще отвечал за все ужастики первой половины XX века. Его прозвали Владыка Ужаса, the Master of Horror, — до того он был страшон. Только вот маэстро был чистопородный бритиш, урожденный Уильям Генри Пратт, который придумал себе псевдоним Борис Карлофф, чтобы добиться успехов в Голливуде. Вообще люди, чья фамилия оканчивается на «-ов», обычно меняют ее на что-то более английское ради голливудской карьеры, но, видимо, не в том случае, если ты вознамерился играть упырей. Slavic face, все дела. Как бы то ни было, его план сработал.

Фан-факт номер два. Оззи Осборн сотоварищи под впечатлением от этого фильма про толстовских вурдалаков, который в британском прокате назывался «Black Sabbath», решили переименовать свою группу угадайте как. А заодно и песню написали с тем же названием. Эта песня, как утверждают музыкальные критики, положила начало всему течению heavy metal rock. (Черт, кажется, я погорячилась со своми обещаниями про непоедание летучей мыши. Извини, Бэтмен.)

Так что у истоков мирового хэви-металла в некотором смысле тоже стоит «наше всё». Ай да Пушкин! Ай да son of a bitch!