это мы смотрим

“Parlez moi d’amour” by Jun Kurosawa, 1989

#любимыйсайфай

На календаре пятница, а значит пора знакомиться с новым участником рубрики!

Сегодня у меня в гостях Юра — автор канала "это мы смотрим"! И его любимый сай-фай — весьма необычный фильм про пришельцев "Никто тебя не спасет"! 🛸

Спасибо Юре за участие и за выбор сай-фая, о котором несправедливо мало говорят!

Обязательно подписывайтесь на канал Юры и скорее читайте его ответы на карточках! 💫

Благодаря приглашению Нади в ее пятничную рубрику, снова не отказал себе в упоминании одного из самых необычных и нетривиальных сай-фай фильмов последних лет, а в карточках написал несколько вещей, которые меня в нем так зацепили.

Я сегодня с напоминанием, что в это воскресенье, 8.02 в 16:30 встречаемся в стенах уютного формат//культкод для просмотра и обсуждения фильма "Трудности Перевода", одного из самых значимых проектов Софии Копполы.

Все подробности по ссылке или в личных сообщениях.

Досмотрел на досуге первый сезон "The Creep Tapes", и это, конечно, великолепное в своей абсурдности и психологизме зрелище. То, как ловко Дюпласс и Брайс жонглируют формой и темпом, играя с ожиданиями и восприятием зрителя, вызывает искреннее желание пожать им руку. Первые четыре эпизода в действительности выглядят как цикличное путешествие по реальным кассетным хроникам с полки небезызвестного маньяка, где сюжеты имеют одинаковую структуру, и возможно, определённые повторяющиеся элементы даже расставлены чётко по хронометражу, но этого я не проверял.

Но вот последние два эпизода, меняют ход повествования. Насколько плавным вышел переход это вопрос вкуса. Возможно, шестисерийному сериалу не хватило буквально одного эпизода, чтобы сделать сюжетную канву более органично размазанной по всему сезону, но, с другой стороны, "Creep" никогда не славился своим тяготением к сюжету. Во многом это даже роднит его с "Ужасающим", который берёт скорее формой, а сюжетная составляющая, выглядящая так, будто появилась лишь затем, чтобы развить этот аттракцион до франшизы, становится лишь фоном для упивающейся собой формы. Так и "Creep", резко сменив вектор на раскрытие психологизма персонажей в последних двух эпизодах, делает наметки на дальнейшее развитие.

Но, несмотря на это, смотрится все уморительно смешно и в какой-то степени все еще пугающе, за что хочется бесконечно хвалить Марка Дюпласа, воплотившего идеального экранного маньяка, который сверлит тебя своим взглядом и ехидной ухмылкой добродушного, но странноватого соседа. Любимый эпизод для меня это 3 серия, где Марк прикидывается священником по имени Том Дёркин (спасибо за отсылку на Радиохэд, когда-то мы должны были ее получить) и приглашает к себе в дом провокационного блогера Джереми. Эпизод полон действительно прекрасного юмора и при этом диалоги наполнены интересными темами.

На днях доберусь до второго сезона, ну и ждем полнометражное продолжение, конечно.

"Kill List", 2011

Мысли по поводу "Списка смертников" оказались столь же неоднозначными, как и сам фильм. Судя по моим логам, я смотрел его еще в феврале 2018 года, однако от воспоминаний не осталось ровным счетом ничего. Причину этого я понял уже при повторном просмотре, восемь лет назад мои отношения с кино были весьма посредственными, и в "Kill List" я обращал внимание исключительно на сюжетную составляющую. Повторный просмотр позволил копнуть глубже, но проползти по узким, едва освещённым тоннелям британских трущоб к тому, что принесло фильму хорошую репутацию, мне все-таки не удалось.

Его визуальная часть, выдающаяся своей провокационностью, при этом очевидно не нова для той формы, с которой работает Уитли. Просмотр то и дело навеивал мысли о том, что я где-то это видел, но где... Дробящий повествование монтаж вызывает именно те приступы раздражения, которые и необходимы для соотнесения себя с происходящим на экране, а скупой тон, напоминающий низкобюджетные работы, снятые на цифровую камеру где-нибудь в подвале, становится визитной карточкой пугающего реализма, разматывающегося, словно нитяной клубок, на фоне злодеяний неназванного культа. Актерские работы, которые с первых минут не вызывают ни капли сочувствия, также работают на общее настроение, в нем зрителю важно осознать собственное отношение к происходящему.

В центре повествования находится семья, чьи отношения трещат по швам, и Уитли акцентирует на этом внимание с помощью как асимметричных, так и рифмующихся сцен. Так, эпизоды семейных ссор нередко резко предшествуют сценам примирения и мнимой идиллии, а совместные сцены игр перекликаются с финальными кадрами фильма. Эти качели, где джамп-каты порой выбивают из колеи, становятся триггером для возникновения интереса у зрителя, будь то вопросы к качеству фильма или к оправданности тех или иных режиссерских решений. Вопросы остаются вопросами, но именно они формируют эмоциональный фон просмотра, регулируемый в первую очередь интересом к развязке.

И здесь важный момент в том, какую дорожку выбрать. Фильм, используя довольно широкий набор подтекстов, раскрывающихся для каждого зрителя по-разному, может поддаваться как психологическому, так и социальному разбору. Здесь находится место и вопросам о природе и последствиях насилия, и размышлениям о судьбе поколения в рамках замкнутой государственной структуры с ее травмированными сыновьями. Либо же можно продолжать следить за историей наемного убийцы, бывшего солдата с ПТСР, что попадет в злоключения связанные с культистами и гадать, куда это нас приведет, рассматривая "Список смертников" как триллер с элементами фолк-хоррора.

Однако мне все-таки ближе история про форму, нежели про содержание. В этом ключе финал, при должном уровне абстрагирования, действительно выглядит шокирующим и жестким. Но работает это лишь в том случае, если не пытаться последовательно расшифровать саму идею фильма. В противном случае концовка становится очевидной уже к середине, а оставшееся время уходит на сопоставление "Kill List" с другими ранними работами, будь то "Плетёный человек" или "Сербский фильм" с точки зрения референсов, либо влияние на жанр, проявившееся позже в "Реинкарнации" или "Пустом человеке".

"Red Psalm", 1972

Истории о бунтах почти всегда обречены на один исход. Не исключение и фильм Миклоша Янчо, в котором крестьянское восстание конца XIX века становится не столько сюжетом, сколько пространством для размышлений о смерти, жертвенности и классовой борьбе, но если исход бунтов всегда предрешен, то эмоциональный исход фильма до самого конца может быть загадкой.

Фильм с первых минут бросает зрителя в самую гущу событий без долгого разгона. Мы сходу и на протяжении всего хронометража становимся свидетелями своеобразного театрального мюзикла, где пространство заполняют длинные планы, соседствующие с крупными кадрами лиц персонажей, растворяющихся в общем движении. Мы видим хоровод, но не запоминаем лиц, видим солдат, но не различаем убийц, видим толпу наблюдателей, но не находим в ней конкретного злодея. Индивидуализация сходит на нет, узкие рамки кадра захлёстывает безудержный танец до изнеможения, и всё, что оказывается сметено этим огненным вихрем, забывается и уничтожается не только на земле, но и в памяти.

При всей его универсальности достигаемой отсутствием привязки к конкретным героям, многие лозунги, слова и действия в фильме отдают почти детской наивностью, особенно сквозь призму современного взгляда. Во многом потому, что происходящее трудно соотнести с привычным сегодняшнему кинематографу языком, а открытый символизм порой кажется нарочито грубым и двумерным. С другой стороны, сам жанр мюзикла, где песни говорят вместо слов, вряд ли предполагает исключительно изысканные решения.

Однако визуальный язык и кульминационный момент начисто снимают все сомнения в однозначности и универсальности проекта. Финальная треть подлинное величие кинематографической мысли, в котором поэзия мюзикла и фольклорные номера сливаются в одном потоке с прямолинейной, неприкрытой жестокостью, окрашивая всё настроение фильма в кроваво-красные тона. Это та эмоция, что долго зреет где-то в глубине и, дождавшись своего часа, вырывается наружу, становясь доказательством того, как темп фильма рифмуется с тем восприятием, которое он сам же формирует у зрителя.

При всей своей обреченности "Красный Псалом" кино надежды, в первую очередь кажется, что самого режиссера. Используя песни, цвета и хореографию как высказывание он вынужденно в глазах смотрящего становится светлым пятном на темном фоне, что постепенно угасает как пламя свечи, как угасают жизни некогда танцующих в суматошном хороводе крестьян, солдат или дворян. И великим достижением остается не только чувство веры, но и умение отразиться светлым пятном не только на кинопленке, но и в сердцах тех, что сквозь года вернутся на те поля, что когда-то впитали и переработали в себе белые и красные ленты. А всё, что было до, кажется лишь взведением курка, мгновением перед оглушительным выстрелом, разрушающим все вокруг.