"Red Psalm", 1972

Истории о бунтах почти всегда обречены на один исход. Не исключение и фильм Миклоша Янчо, в котором крестьянское восстание конца XIX века становится не столько сюжетом, сколько пространством для размышлений о смерти, жертвенности и классовой борьбе, но если исход бунтов всегда предрешен, то эмоциональный исход фильма до самого конца может быть загадкой.

Фильм с первых минут бросает зрителя в самую гущу событий без долгого разгона. Мы сходу и на протяжении всего хронометража становимся свидетелями своеобразного театрального мюзикла, где пространство заполняют длинные планы, соседствующие с крупными кадрами лиц персонажей, растворяющихся в общем движении. Мы видим хоровод, но не запоминаем лиц, видим солдат, но не различаем убийц, видим толпу наблюдателей, но не находим в ней конкретного злодея. Индивидуализация сходит на нет, узкие рамки кадра захлёстывает безудержный танец до изнеможения, и всё, что оказывается сметено этим огненным вихрем, забывается и уничтожается не только на земле, но и в памяти.

При всей его универсальности достигаемой отсутствием привязки к конкретным героям, многие лозунги, слова и действия в фильме отдают почти детской наивностью, особенно сквозь призму современного взгляда. Во многом потому, что происходящее трудно соотнести с привычным сегодняшнему кинематографу языком, а открытый символизм порой кажется нарочито грубым и двумерным. С другой стороны, сам жанр мюзикла, где песни говорят вместо слов, вряд ли предполагает исключительно изысканные решения.

Однако визуальный язык и кульминационный момент начисто снимают все сомнения в однозначности и универсальности проекта. Финальная треть подлинное величие кинематографической мысли, в котором поэзия мюзикла и фольклорные номера сливаются в одном потоке с прямолинейной, неприкрытой жестокостью, окрашивая всё настроение фильма в кроваво-красные тона. Это та эмоция, что долго зреет где-то в глубине и, дождавшись своего часа, вырывается наружу, становясь доказательством того, как темп фильма рифмуется с тем восприятием, которое он сам же формирует у зрителя.

При всей своей обреченности "Красный Псалом" кино надежды, в первую очередь кажется, что самого режиссера. Используя песни, цвета и хореографию как высказывание он вынужденно в глазах смотрящего становится светлым пятном на темном фоне, что постепенно угасает как пламя свечи, как угасают жизни некогда танцующих в суматошном хороводе крестьян, солдат или дворян. И великим достижением остается не только чувство веры, но и умение отразиться светлым пятном не только на кинопленке, но и в сердцах тех, что сквозь года вернутся на те поля, что когда-то впитали и переработали в себе белые и красные ленты. А всё, что было до, кажется лишь взведением курка, мгновением перед оглушительным выстрелом, разрушающим все вокруг.