С началом нового века всё изменилось. Облик нижнего Манхэттена был обезображен, терроризм стал мишенью общественного гнева
американцев, и мою жизнь вновь ждали радикальные перемены. Мои отношения с партнером разрушились, и я оказался один в крохотной студии в старом, обветшалом адобе в самом сердце старого Санта-Фе. Хотя я был далеко не так огорчен, как тогда, когда ушёл из корпоративного мира, мне снова пришлось прислушаться к себе, искать ту самую страсть, которую я время от времени ощущал, но так и не сумел удержать. Я любил писать, но теперь у меня не было ничего, что вдохновляло бы меня на творчество.

На протяжении всей жизни я так или иначе продолжал работать психологом — и именно это, больше всего остального, приносило мне спокойное, тихое удовлетворение. Но теперь, переехав в Санта-Фе вслед за своим (теперь уже бывшим) партнёром, чьи картины продавались за небольшие деньги состоятельным туристам, я оказался в штате, где у меня не было лицензии на частную практику. Путь к получению этой лицензии был особенно долгим и трудным, поскольку правила Нью-Мексико были разработаны с целью ограничить приток медицинских специалистов из других штатов.

Я жил один, едва сводил концы с концами — и в какой-то момент устроился работать в индейскую резервацию Сан-Хуан-Пуэбло, примерно в часе езды к северу от Санта-Фе. Там я мог получить необходимый надзор и практику, чтобы выполнить условия для получения местной лицензии психотерапевта. Так я стал клиническим директором небольшого реабилитационного центра для зависимых от алкоголя и наркотиков под названием New Moon Lodge.

Отрывок из книги “The Velvet Rage”, стр. 233
@thevelvetrage