«Тот из нас, кто уйдет первым, станет ангелом-хранителем другого».
Я тогда и представить не мог, насколько важными для меня станут эти слова и остаются до сих пор.
В день, когда умерла Бетти Линн, я позвонил родителям, чтобы сообщить им о смерти их племянницы. Они как раз собирались в отпуск. Мама, не любившая отклоняться от заранее намеченных планов (особенно по такому неудобному случаю, как похороны своей лесбиянки-племянницы), решила, что поездку отменять не стоит. На похороны они не пришли.
Помню, как сидел за пианино и играл на похоронах. Глядя в зал, я отчётливо видел: одна половина собрания — моя чопорная родня, а напротив — самая разнообразная группа лесбиянок и геев, какую только можно было себе представить. Ещё до начала церемонии в задней части часовни появилась моя кузина. В гей-баре в Провинстауне она работала официанткой под именем «дядя Беверли». В кожаном прикиде, с хриплым прокуренным голосом она громко воскликнула на весь зал:
«Господи, я в жизни не видела столько педиков в одном месте!»
Мои родственники явно были в негодовании. С противоположной стороны раздались сдавленные смешки, кто-то нервно хихикнул. Я заиграл чуть громче.
Моя тётя, мать Бетти Линн, во время церемонии сидела с каменным лицом, уставившись прямо перед собой. Казалось, она всерьёз опасалась, что лесбийская энергия в зале может оказаться заразной. После службы она не пришла на поминки, которые были организованы в прекрасном доме Сильвии и Бетти Линн на берегу океана. Она ни разу не ступала в это логово порока — и теперь, когда всё закончилось, тем более не собиралась.
Отрывок из книги “The Velvet Rage”, стр. 230
@thevelvetrage