Это было настоящее чудо, и это не фигура речи.
Ингибиторы протеазы только что были одобрены американским регулятором FDA для лечения ВИЧ. Подобно Лазарю, восставшему из могилы, мой партнёр всего через несколько дней после начала терапии вырвался из лап смерти — и вскоре снова стал работать на старом пивном складе, который он превратил в живописную мастерскую.

Но, увы, хотя новые лекарства и смогли запереть чуму за дверью, они ничем не могли помочь против экзистенциальной тревоги, которая уже кипела в нас — в тех, кто похоронил больше друзей и возлюбленных до тридцати лет, чем многие теряют за всю жизнь. Жизнь, казалось, сыграла с нами жестокую шутку. Мы уже смотрели смерти в лицо. Жизнь выжала из нас всё — а потом, когда мы почти сдались, вдруг отступила, будто ничего и не было.
Как мы должны были снова научиться доверять жизни?

В 1997 году меня ждал ещё один неожиданный поворот.

2 июля мне позвонила Сильвия, партнёр моей кузины. Она сказала, что кузина умерла.
Умерла? В сорок два?
«Но… ведь она лесбиянка», — подумал я, когда разговор закончился.
«У них же не бывает СПИДа».
Но Бетти Линн забрала не ВИЧ-инфекция — её сгубил диабет.

Её смерть потрясла меня сильнее, чем что-либо до или после. Из всей моей большой семьи она была единственной, кто по-настоящему принял меня как гея. Она была моей опорой, моей душой, моей совестью. До самой её смерти мы почти каждый день говорили по телефону.
Я чувствовал, как внутри всё закипает — горечь, обида, злость. Неужели всё, что хоть как-то держит меня на плаву, будет вырвано из этой и без того потрёпанной жизни?

Отрывок из книги “The Velvet Rage”, стр. 230
@thevelvetrage