Семен Ларин и Николай Герасимов говорят о безутешности в отношениях с философией и условиях материальной действительности, подпитывающих это чувство. Еще раньше об этом писали Андрей Денисов и Антон Сюткин. Коль скоро я пытаюсь думать о политической философии и философии права, то попробую сказать, что (если отвлекаться от экономической составляющей, поскольку в ней все примерно равны) эмоция безутешности усиливается от дисциплины к дисциплине. Постараюсь объяснить.
Если говорить об истории философии, которой занимаются Семен и Николай, то эта одиссея подразумевает, хотя бы потенциально, достижение некоторой Истины, искупляющей или оправдывающей страдания философа. Понятно, что Святым Духом сыт не будешь. И все же этот горизонт может поддерживать и, по всей видимости, действительно поддерживает на этом пути. Чего нельзя сказать о занятиях политической философией.
Будучи разделом практической философии политическая философия неразрывна с праксисом и не содержит внутренней истины как дисциплина (хотя сам праксис, или ситуация, может обладать Истиной). Поэтому Арендт и говорила о политической теории, а не философии, поскольку в делах человеческих невозможно достичь знания, может быть лишь мнение. В связи с этим в определенный момент теоретическая эквилибристика, заключающаяся в постоянном пережевывании разных авторов и концептов, приводит к разочарованию. Дело не в том, что умозаключения перестают отражать реальность, но в том, что реальность отказывается резонировать с теорией. Тут сталкиваешься не с левой или правой меланхолией, связанной с неудачами практического воплощения политического проекта, а с чувством более глубоким — бессилием мысли вообще.
Поэтому, как писал Александр Градовский:
Те идеи, что некогда вдохновляли армии республиканской Франции, что заставляли биться сердце Шиллера и Фихте, что составили славу Монтескье и Конта, — эти идеи не двинут теперь ни одного батальона и от них не забьется сердце современного поэта.
Градовский А. «Общество и государство (теоретические очерки)»