В «Моменте Макиавелли» Джон Покок писал, что у Аристотеля:
... политевма (politeuma), или совокупность граждан, [...], образовывала полис, материю, принявшую правильную форму.
То есть да, «народ» как гражданский коллектив существует, но в должном виде он проявляется лишь в полисе. Покок пишет, что у греков правильную форму мог придать героический муж, а у римлян эта индивидуальная добродетель заменяется на партнерство граждан. В эпоху Возрождения Макиавелли вновь возвращается к противопоставлению законодателя-новатора и материи-граждан, которые должны быть обличены в правильную форму. При этом вовсе не обязательно, чтобы «народ» сохранял свою целостность, напротив, лучшим является состояние полной аномии. Покок указывает:
Дабы приблизиться к идеальному типу, нам следует представить себе ситуацию, в которой у материи нет формы, а главное — есть только та форма, какую ей при дает новатор. Новатор должен быть и законодателем. Следовательно, было логически необходимо, чтобы каждый герой заставал свой народ в состоянии полной аномии.
Получается, что «мерцающий субъект» как умозрительная конструкция появляется гораздо раньше общественного договора. Но, возможно, тогда стоит говорить о переходе «народа» в иной онтологический статус, что в первую очередь связано с возникновением Государства как активного субъекта. Статус «народа» в иерархии бытия понижается, хотя это и происходит с длящейся и по сей день апелляцией к «народу» как источнику любой власти.
Если до этого момента «народ» обладает потенцией, позволяющей ему (самостоятельно или через магистрата — неважно) собраться в форму полиса, города, республики, которая, однако, будет имманентна самой власти «народа», то в Новое время Государство, хотя и будучи производным от «народа», отделяется и приобретает возможность его конструирования. Конституция древних состояла из граждан, конституции Нового времени состоят из «народа», чьи качества определяются государственной техникой. Субъект, к сожалению, больше не мерцает.