Пробираюсь сквозь свежий перевод книги Панайотиса Кондилиса «Власть и решение». Импонирует стремление Кондилиса к объективации и рассмотрению любых категорий в качестве нейтральных. Не в смысле свободных от ценностей, но в качестве отображающих миропонимание конкретного субъекта. Если кто-то видит везде капитализм, то это не идеологическая установка, а реальная картина мира. Если кто-то видит вокруг себя традицию, то это также реальная картина мира субъекта. Я сам всегда пытаюсь рассматривать любые категории, будь они произведены левым или правым лагерем, в качестве нейтральных и описывающих мир таким, каким он есть. Власть и насилие, например, как аналитические категории не плохие, но просто отражают действительность. Однако, если я правильно понимаю Кондилиса, то его релятивизм распространяется не только на поле науки/соц.гум.мысли, но и на все остальные сферы. И уже в realpolitik отстаивать нейтральность категорий я не готов.
Для Кондилиса есть два вида решений. Решение с большой буквы и решение с маленькой. Первое собирает картину мира субъекта, дает ему возможность ориентации и вообще действия. В последующих же решениях, которые производятся ежедневно, происходит, хотя бы частично, воспроизводство первоначального Решения, задающего ценности субъекта. Это происходит также тогда, когда индивид присоединяется к какой-либо картине мира, тем самым воспроизводя первоначальный учреждающий акт.
До Решения не существует мира, но есть лишь пред-мир — множество разных равноценных материалов, не способных задать ориентир к какому-либо действию. Решение — собирает картину мира из этого материала, делая мир устойчивым. Кондилис противопоставляет свой проект децизионизма воинствующим децизионистам, под которыми, судя по всему (в книге нет ссылок и персоналий), имеет в виду Шмитта и его последователей. По мнению Кондилиса, воинствующие децизионисты забывают, что их решения уже связаны с существующей картиной мира, а значит они на самом деле не творят ex nihilo, но переутвержают то, что имеет историю.
В связи с тем, что Решение является длящимся, для меня встает проблема континуитета правопорядка. В какие моменты мир возвращается в пред-мир? Происходит ли это в ситуации революции, или сама революция, как решение, есть лишь историческая отсылка к другому началу (античное понимание революции как круговорота)? Если право, как писал Латур, склеивает социальную реальность, то возможно ли пред-право?
Ну, и холодный взгляд Кондилиса помогает отчасти снять проблему уехавших/оставшихся, действия/бездействия, ведь в любом случае мы присоединяемся к уже совершенному Решению:
С этой точки зрения вхождение, вживание в некую «повседневную жизнь» равносильно осуществлению мировоззренческого решения, более того, равносильно его новому открытию, при котором не может не пробудиться чувство экзистенциальной принадлежности, независимо от того, достигает ли оно необычайной экзистенциальной интенсивности или нет.
Осталось найти субъекта, способного это Решение отменить, тем самым освободив нас от необходимости присоединения.