В пятницу презентовали книгу Александра Филиппова «Восстание Левиафана». Вроде бы прошло неплохо, но не все вопросы мне удалось сформулировать должным образом и понятно задать их. В частности, один момент, интересовавший меня, заключался в том, действительно ли мы наблюдаем возвращение Левиафана, или же сейчас по всему миру происходят процессы, которые, скорее, приводят к разрушению государства под маской его возвращения. Не всякого государства, но того, которое досталось нам от Гоббса.
Начнем с того, что вопрос возвращения государства не является очевидным. Лично для меня холод кожи Левиафана ощущался более явно в период ковида, когда легально-рациональные инструменты ограничений работали на полную мощь и в силу цифровых инструментов были максимально безлики. Сейчас же, хотя Левиафаны и действуют в международной политике, а наш Левиафан внутри себя требует беспрекословного подчинения, кажется, что что-то не сходится. В книге Александр Фридрихович пишет, что государство – это макро-порядок. И в этом мне видится принципиальная важность Гоббса. Он теоретик политической формы. Именно в связи с этим возвращение Левиафана не видится мне очевидным.
В одном интервью по следам книги Александр Фридрихович, отвечая на вопрос о праве сильного, сказал, что сильный, конечно, может взять силой что-либо, например, международное право, но тем самым можно уничтожить его сущность. Собственно, не это ли сегодня с государствами и происходит? Персоналистские лидеры популистского типа подчиняют Левиафана себе, натягивая на него свое лицо. В пределе это должно вести к разрушению государства как общей макро-политической рамки, то есть к разрушению политического порядка как такового.
Миша Куренков, задавая Александру Фридриховичу вопрос, подметил, что «восстание» указывает на незавершенность процесса, а потому он может быть как успешным, так и нет. И вот главный вопрос, не становится ли в такой ситуации Левиафан нашим союзником? Не должны ли мы снова собраться и посмотреть на него, как на фронтисписе трактата? Замечу, что имеется в виду государство как теоретическая конструкция, как форма политического объединения людей, а не какое-либо конкретное государство. Государство как организующий принцип.
Не хочется, конечно, переходить к апологетике государства, особенно после чтения работ о его критическом осмыслении и генеалогии. Но, возможно, здесь по-прежнему пригождается самый яркий для меня развенчатель мифа государства – Пьер Бурдье. Он, как замечал Александр Бикбов, предлагал критически оценивать его репрессивную составляющую, и ценить его как пространство беспристрастности и потенциально равных возможностей:
Он подчеркивает: мы гораздо больше заинтересованы в государстве, чем может показаться, поскольку не рефлексируем до конца, чем ему обязаны. Наша задача не бороться с государством до его разрушения, а критически анализировать другое лицо государства, которым оно повернуто к исключенным, которым строит гримасы не вполне образованным, не усвоившим коды, не принявшим монополию на насилие в ее текущей форме.